Ощущение кого-то чужого в комнате.
Дикое, непреодолимое усилие проснуться, жалкая попытка подняться над кроватью. И ощущение, странное ощущение тяжести на всем себе. У того, что давит на меня нет массы, нет формы, нет цвета и даже нет ничего визуального. Есть только чувство присутствия, которое угнетает, прижимает к земле и не дает не закричать и не повернуться. Потом ясно видятся в комнате размытые фигуры. В мантиях, темно серые, с яркими полосками поперек. Они заняты своими делами, прохаживаются по комнате и смеются.
А потом я просыпаюсь. Резко. Вижу свою обычную комнату. Все на своих местах. И тут до сонного рассудка доходит, что рядом с тобой что-то находится. Я его чувствую — от кончиков пальцев ног, потом всем телом, плечами, лицом. От него исходит тепло и какая-то скользкая и холодная тревога. Становится до тошноты противно, появляется рефлекторное желание оттолкнуть это от себя, отбросить. И тут понимаю, что и наяву не могу двигаться. Оно тут, в сантиметре от меня, оно для чего-то находится рядом со мной — так ужасно и противно. Но никак нельзя пошевелится. Ни руками, ни головой, даже сказать что-то нет сил. А потом оно протягивает ко мне худосочную, маленькую ручку, тянется ко мне. Неимоверным усилием получается таки перехватить ее, у самого горла. Ладонь полностью сжимается, а внутри кулака не остается никакого пространства.
И тут просыпаешься второй раз. В свой мир. И уже нет никакой смелости идти даже попить воды. Я начинаю боятся темноты, обостренный слух пугается даже стука когтей кошки о линолеум в коридоре, хочется пить, ужасно хочется, но страх оказаться одному в темноте вне постели еще больше. Хватает сил посмотреть только на часы. 7 часов утра означает, что через полчаса все проснутся, станет шумно и спокойно. Стоит подождать 30 минут и тогда можно будет встать и попить.
Открываю глаза уже в 2 часа дня. Первые пять минут уходят на то, что бы запомнить два сна. Да, сна была два — кроме вот этого был еще один. Его запомнить не получилось. Что там было — уже никто никогда не узнает. А потом — воды.
28.02.2010
23.02.2010
Laut und schriftlich
Некоторые вещи/мысли/идеи искажают свой смысл, если их сказать вслух.
А другие, если их написать.
Третьи же созданы для того, чтобы говорить о них. И только лишь это.
Что-то должно происходить только в реальном, осязаемом действии и это нельзя описать, потому что тогда не останется ничего важного и содержательного в таком описании. Seeing is believing.
Для каждой вещи есть своя форма существования. Неумело обличая ее в нестандартную для нее форму, она, то есть вещь или идея, утрачивает всю свою квинтэссенцию и вместо с тем становится глупой, пустой или даже пошлой.
Закройся в темной комнате. И будь там до того момента, пока не остановятся внутренние часы. А потом начни светящимся маркером писать на стенах что такое время. Без опоры на восход и заход солнца, без ориентации на окружающее тебя движения мира, без потока событий у тебя ничего не получится.
Прикоснись к своей коже подушечками пальцев. Проведи ими по ней ровно по линии французской письменной буквы T. Ты почувствуешь только себя. Но не сможешь в полной мере ощутить всю магию этого действия и не сможешь, никогда не сможешь, описать этого. Эти прикосновения можно объяснить только прикосновениями. К кому-то другому.
Нет никакого смысла описывать то, что можно только ощутить. Изменение формы существования несет только разрушение и уничтожение основного смысла такого события. И вызывает отторжение, которое проявляется только в полном отрицании. В отрицании права на существование. Pro forma и только pro forma. Ничего лишнего и каждому свое.
Неразумное транспонирование несет только разрушение и искаженное понимание окружающего.
А другие, если их написать.
Третьи же созданы для того, чтобы говорить о них. И только лишь это.
Что-то должно происходить только в реальном, осязаемом действии и это нельзя описать, потому что тогда не останется ничего важного и содержательного в таком описании. Seeing is believing.
Для каждой вещи есть своя форма существования. Неумело обличая ее в нестандартную для нее форму, она, то есть вещь или идея, утрачивает всю свою квинтэссенцию и вместо с тем становится глупой, пустой или даже пошлой.
Закройся в темной комнате. И будь там до того момента, пока не остановятся внутренние часы. А потом начни светящимся маркером писать на стенах что такое время. Без опоры на восход и заход солнца, без ориентации на окружающее тебя движения мира, без потока событий у тебя ничего не получится.
Прикоснись к своей коже подушечками пальцев. Проведи ими по ней ровно по линии французской письменной буквы T. Ты почувствуешь только себя. Но не сможешь в полной мере ощутить всю магию этого действия и не сможешь, никогда не сможешь, описать этого. Эти прикосновения можно объяснить только прикосновениями. К кому-то другому.
Нет никакого смысла описывать то, что можно только ощутить. Изменение формы существования несет только разрушение и уничтожение основного смысла такого события. И вызывает отторжение, которое проявляется только в полном отрицании. В отрицании права на существование. Pro forma и только pro forma. Ничего лишнего и каждому свое.
Неразумное транспонирование несет только разрушение и искаженное понимание окружающего.
22.02.2010
Обижаться можно в соседней комнате
Я просто тряпичная кукла. Жалкая марионетка. Которая просто движется в круговороте и в потоке чужих и никчемных жизней.
Когда я закрываю глаза на минуту — то я просто вижу темноту, абсолютно ничего не вижу эти 60 секунд. Ничего я не могу создать и ничего не могу опровергнуть. Я просто теряю еще 60 секунд своей жизни. Я бог бы потратить их, чтобы съесть мороженое, окунуть руки в ледяную воду, чтобы почувствовать ее, мог бы поговорить с кем-то о чем-то. Почувствовать что-то новое и яркое, чего не было никогда до этого. Но у меня нет сил. Нет возможности управлять собой в полной мере. Ни собой, ни тем, что я делаю. Поэтому самое разумное, на что я могу потратить несколько минут — это просто закрыть глаза и подумать о себе и о тех, кого я люблю.
Если бы Создатель освободил меня хоть на мгновение от этого моего подчинения своему же разуму, то что бы я сделал? Наверно, попросил бы себе крылья. Чтобы пролететь над облаками. Или полюбил бы солнце, а не Луну, как это обычно я делаю каждую ночь. А может быть я бы захотел стать южным (юным?) ветром... Может быть научился радоваться каким-то мелочам — расцветшему цветку, упавшей капле, звукам города. И есть столько вещей, которым бы я захотел научиться у других людей. Рисовать, петь, ваять, а может просто творить что-то своими руками, хоть какие-то безделушки, но чтобы я мог вложить в них тепло своих рук и души.
Ведь никто не запомнит тебя только за твои мысли. И неважно, записаны они или только сказаны. Идеи будут жить вечно, но никто не будет знать, что они твои. Все твои следы легко стираются или теряются в инфосфере Земли. А ведь бессмертие — это когда ты живешь в памяти и разуме других людей. Физическое бессмертие тут — самое страшное, что может случится с живым существом. Самое страшное наказание — жизнь вечно в пустой комнате; целую вечность наедине с самим собой. Когда разум начинает переваривать самого себя и так вечно-вечно-вечно... Проблема в том, что два часа ночью иногда тянуться как вечность. А два часа утром проходят в два раза дольше, чем ночью.
Никто, никто не уверен в своем завтра. Ни маленькая травинка, ни столетнее дерево. Но почему только человек так мучительно думает об этом. Для животного нет ни завтра, ни вчера. Оно лишено этого понятия. И это делает их такими счастливыми. А может и наоборот. Может все счастье в том, что бы так мучительно и с болью думать об окружающем мире и своей роли в нем.
Чтобы я сделал, если бы знал, что живу последний день? Наверно, я бы улыбался весь день. И думал про каждого человека так — «Мы с тобой еще увидимся. За пределами этого мира. Где-то далеко. И секунда встречи там будет стоить много больше целой жизни тут».
Бред. Бред. Бред.
Когда я закрываю глаза на минуту — то я просто вижу темноту, абсолютно ничего не вижу эти 60 секунд. Ничего я не могу создать и ничего не могу опровергнуть. Я просто теряю еще 60 секунд своей жизни. Я бог бы потратить их, чтобы съесть мороженое, окунуть руки в ледяную воду, чтобы почувствовать ее, мог бы поговорить с кем-то о чем-то. Почувствовать что-то новое и яркое, чего не было никогда до этого. Но у меня нет сил. Нет возможности управлять собой в полной мере. Ни собой, ни тем, что я делаю. Поэтому самое разумное, на что я могу потратить несколько минут — это просто закрыть глаза и подумать о себе и о тех, кого я люблю.
Если бы Создатель освободил меня хоть на мгновение от этого моего подчинения своему же разуму, то что бы я сделал? Наверно, попросил бы себе крылья. Чтобы пролететь над облаками. Или полюбил бы солнце, а не Луну, как это обычно я делаю каждую ночь. А может быть я бы захотел стать южным (юным?) ветром... Может быть научился радоваться каким-то мелочам — расцветшему цветку, упавшей капле, звукам города. И есть столько вещей, которым бы я захотел научиться у других людей. Рисовать, петь, ваять, а может просто творить что-то своими руками, хоть какие-то безделушки, но чтобы я мог вложить в них тепло своих рук и души.
Ведь никто не запомнит тебя только за твои мысли. И неважно, записаны они или только сказаны. Идеи будут жить вечно, но никто не будет знать, что они твои. Все твои следы легко стираются или теряются в инфосфере Земли. А ведь бессмертие — это когда ты живешь в памяти и разуме других людей. Физическое бессмертие тут — самое страшное, что может случится с живым существом. Самое страшное наказание — жизнь вечно в пустой комнате; целую вечность наедине с самим собой. Когда разум начинает переваривать самого себя и так вечно-вечно-вечно... Проблема в том, что два часа ночью иногда тянуться как вечность. А два часа утром проходят в два раза дольше, чем ночью.
Никто, никто не уверен в своем завтра. Ни маленькая травинка, ни столетнее дерево. Но почему только человек так мучительно думает об этом. Для животного нет ни завтра, ни вчера. Оно лишено этого понятия. И это делает их такими счастливыми. А может и наоборот. Может все счастье в том, что бы так мучительно и с болью думать об окружающем мире и своей роли в нем.
Чтобы я сделал, если бы знал, что живу последний день? Наверно, я бы улыбался весь день. И думал про каждого человека так — «Мы с тобой еще увидимся. За пределами этого мира. Где-то далеко. И секунда встречи там будет стоить много больше целой жизни тут».
Бред. Бред. Бред.
05.02.2010
Amer
Горький. Светло-зеленый, прозрачный и перламутровый. На губах в мелкую сеточку. Сковывающий, отупляющий, заглушающий, связывающий. В самом начале в каком-то белом кристалле; рассыпающийся и рыхлый. Проводящий границу между реальным, окружающим, и тем самым «самим собой». Ограничивающий, тяжелый, свинцовый, пачкающий руки, приводящий к тупому бесчувствию, отрешенности, глупой лапидарности, идиотскому сознанию, и самое страшное, что горький, горький, горький... Рассыпающийся по поверхности в причудливые узоры, собирающийся в некоторых местах, такой незабвенный. Сохраняющий всех в таком виде, в котором застал — в незаконченном жесте, в недосказанном слове, в прерванном вздохе и в движении ресниц. И переносящий всю картину в другое измерение, отсекающий все ненужное и приводящее в восторг от наступающего спокойствия и возможности ничего не воспринимать и ни о чем не думать.
Хотя бы некоторое время. Хотя бы чуть-чуть.
Хотя бы некоторое время. Хотя бы чуть-чуть.
29.01.2010
Представь еще раз
La creatura bella bianco vestita. Dante. Это — ты.
Мягкая, сладкая, чем-то завороженная, принадлежащая, медленная, засвеченная. Инстинктивная и непосредственная. Это все — ты.
Мягкая, сладкая, чем-то завороженная, принадлежащая, медленная, засвеченная. Инстинктивная и непосредственная. Это все — ты.
Маленькое воплощение чего-то простого. Поцелуй таящих льдов и снега. Пыль, расстеленная на старых книгах. Все тот же 19 век. Руки, которые могут донести все это вот так сразу и ничего не упустить. Маленькая девочка, которая наблюдает как над головой проносятся облака, знания, признания, мысли, общности, достоверности. Пахнущая прикосновением к чему-то родному. Ты, которая может просто ориентироваться на чувства, какие-то маленькие движения. Это все — ты.
Уверенная, и решившая все за всех сама. Еще до начала всего подумавшая - надо просто сообщить ему исход этого сражения. А то ведь он не знает. Пусть осознает и подумает, что ему досталось. Это все — ты.
Связавшая себя со всем городом. Со старым университетом и с новым. Со старым городом и с новым. С летом и зимой. С парками, деревьями, мостами, кошками, ощущениями, чувствами, солнечными улицами и дождем над городом, мороженым, поцелуями, прикосновениями. Это — ты.
Не бояться обидеть, говорить все, что думаешь. Распространиться за рамки самого себя, объединить себя с кем-то другим. Это все — ты.
Подходящая под все представления и мечтания, так смешно ошибающаяся и учащаяся. Выводящая из себя и заставляющая молчать из-за одной обычной для тебя фразы и что-то значащей для моего больного и обсыпавшегося сознания. Заставляющая молчать, глупо обижаться, а потом когда уйдешь спать, самому себе часами рассказывать, что я таки опять не сказал тебе. Представлять тебя и говорить тебе все, что должен был сказать тебе. Смотреть на тебя и заставлять себя начать говорить вот сейчас, тратить на это огромные усилия воли. Переступать через то понятие, что ты должна сама дойти до всего. Пытаться объяснить всего себя тебе, надеяться, что ты опять простишь мои грубости, несуразицы, мои странности, глупости. Проклинать себя за свою молчаливость в сотый раз. Что я вот такой ужасный и не могу все сказать. Что я такой сложный. Что я не могу донести до тебя всего себя. И все равно сидеть и молчать. Отговариваться, делать вид, что я такой недоступный. Это все — ты.
Не принимать в тебе какие-то мелочи и черты. Не принимать совсем. Отказываться все это объяснить тебе из-за какой-то странной боязни изменить тебя, желание оставить тебя такой, какой я получил тебя. Это все — ты.
То, что случается один раз в жизни. На что дается только один chance. Понимание, что если потеряю, то как смогу сказать потом, что нет счастья. Как я смогу потом что-то просить и о чем-то мечтать, если мне это уже было в моих руках, а я не смог сохранить и сберечь. Это все — ты.
Перенос всего смысла только на тебя. Связывание всего только с тобой. Это все — ты.
Но абсолютное отсутствие какой-то возможности донести это до тебя. Все объяснить. Выложить как простую истину. Чтобы ты взяла и поняла и никогда не сомневалась в этом. Это все — я.
Не принимать в тебе какие-то мелочи и черты. Не принимать совсем. Отказываться все это объяснить тебе из-за какой-то странной боязни изменить тебя, желание оставить тебя такой, какой я получил тебя. Это все — ты.
То, что случается один раз в жизни. На что дается только один chance. Понимание, что если потеряю, то как смогу сказать потом, что нет счастья. Как я смогу потом что-то просить и о чем-то мечтать, если мне это уже было в моих руках, а я не смог сохранить и сберечь. Это все — ты.
Перенос всего смысла только на тебя. Связывание всего только с тобой. Это все — ты.
Но абсолютное отсутствие какой-то возможности донести это до тебя. Все объяснить. Выложить как простую истину. Чтобы ты взяла и поняла и никогда не сомневалась в этом. Это все — я.
Представь
Представь 1910 год. Старый город. Идет крупными хлопьями снег. Старый дом с кариатидами, за тяжелыми бордовыми драповыми шторами пожилая француженка разучивает ноты с маленьким Полем. На француженке кардиган, от нее пахнет кофе, сливками и ванилью и старыми, восточными пряностями. Поль устал и хочет пойти в детскую поиграть. Француженка держит в руках ноты Фредерика Шопена. Все это — я.
Поезд пересекает сельскую местность. Вагон-люкс, похожий на царский, заполнен людьми. Случилось важное событие в России. Революция все разрушает и пока ничего не строит взамен. Все это — я.
Нежный креналин обволакивает, строгий костюм представляет. Рождественская елка поджидает гостей, которые прибывают на запряженных тройках. Дети хватают горстями позолоченные орехи и яблоки, на окнах лед, и думается о чем-то сладком и манящем. Все это — я.
Темная аллея. В столице — осень. Пахнет гнилью, влагой, листья сжимаются под ногами, все торопятся в дом. Мгла опускается вниз и деревья вязнут в ней по самые плечи. Смерть разливается медленно и верно, как густая и тягучая, жгучая масса. Холодный воздух пронизывает и дает новую жизнь. Это все — я.
Большой проспект. Лето. Шляпки, кареты, горожанки, цветы и анемоны, легкий парусник. Париж, что скажешь... Мороженое, Лёпера, СакреКёр, Монмартр, портретисты. Все пленяет, заставляет улыбаться. Серия картинок, как кино, без цветов, но ведь это, черт побери, он. Это же братья Люмьер. Без цветов, но движется. Это все — я.
Доктор Живаго, Мастер и Маргарита, Машенька, Чайка по имени Джонатан Ливингстон, Идиот, Братья Карамазовы, Империя ангелов, Записки юного врача, Нежность, Маленький принц, Карлсон, который живет на крыше, Отверженные, Собор Парижской Богоматери, Защита Лужина, Пастернак, Достоевский, Блок, Булгаков, Набоков, Экзюпери, Гюго, Вербер, Ницше. Это все — я.
Амбивалентность, иррациональность, неадекватность, смешной, в пароксизмах сумасшествия ужасный и забавный, агностик, анархист, автодидактик. Это все — я.
Поезд пересекает сельскую местность. Вагон-люкс, похожий на царский, заполнен людьми. Случилось важное событие в России. Революция все разрушает и пока ничего не строит взамен. Все это — я.
Нежный креналин обволакивает, строгий костюм представляет. Рождественская елка поджидает гостей, которые прибывают на запряженных тройках. Дети хватают горстями позолоченные орехи и яблоки, на окнах лед, и думается о чем-то сладком и манящем. Все это — я.
Темная аллея. В столице — осень. Пахнет гнилью, влагой, листья сжимаются под ногами, все торопятся в дом. Мгла опускается вниз и деревья вязнут в ней по самые плечи. Смерть разливается медленно и верно, как густая и тягучая, жгучая масса. Холодный воздух пронизывает и дает новую жизнь. Это все — я.
Большой проспект. Лето. Шляпки, кареты, горожанки, цветы и анемоны, легкий парусник. Париж, что скажешь... Мороженое, Лёпера, СакреКёр, Монмартр, портретисты. Все пленяет, заставляет улыбаться. Серия картинок, как кино, без цветов, но ведь это, черт побери, он. Это же братья Люмьер. Без цветов, но движется. Это все — я.
Доктор Живаго, Мастер и Маргарита, Машенька, Чайка по имени Джонатан Ливингстон, Идиот, Братья Карамазовы, Империя ангелов, Записки юного врача, Нежность, Маленький принц, Карлсон, который живет на крыше, Отверженные, Собор Парижской Богоматери, Защита Лужина, Пастернак, Достоевский, Блок, Булгаков, Набоков, Экзюпери, Гюго, Вербер, Ницше. Это все — я.
Амбивалентность, иррациональность, неадекватность, смешной, в пароксизмах сумасшествия ужасный и забавный, агностик, анархист, автодидактик. Это все — я.
26.01.2010
Абонданс
Анабель проснулся так же резко, как и всегда. Было уже далеко далеко. Пробежал взглядом, нащупал предплечьем коробочку, засунул ее за пазуху и встал, протерь кулачками глаза и медленно протянул — А-бон-данс..? Потом облизал горькие губы, поморгал и смешно и косолапо подошел к окну. Вроде, все на месте — только облака поменялись за ночь. Зеленый, в пятнах соли, ветер растрепал волосы и заставил захлебнуться на секунду, другую. А-бон-данс..?
Странно... Нет, её... Тогда он достал коробочку из-за пазухи, присел на окно, сложил коленки, поставил на них свое сокровище и задумался. Сначала надо сделать все утренние дела. Как всегда — нужно полить Её цветы, разметать песочные горы, пробежаться по крыше и разбудить маленьких..., как их, Анабель всегда забывал их имена — гайллардии, вереск, эшольции, анемоны, Polar bear, аквилегии Вильяма Гинесса... А потом нужно найти остатки ватных облаков. Где же она... Вчера к этому времени, она была уже тут... — Привет, это опять я и я опять водяное облачко, пшик-пшик... — Миль-к-няу... Я же еще спала... — Прости, хм, Аквилегия... — Я — Анемон... — Прости (три-два-один и все, открываю коробочку)... На три была последняя ступенька, Анабель споткнулся, ойкнул и растянулся на дорожке. Уже только он хотел начать плакать, только сжал кулачки, как над головой — Ты меня ждал?
Опять получилось, подумал Анабель. В прошлый приступ грусти, когда он вдруг сильно заскучал, Анабель так же сказал про себя — Все, открываю. В тот раз его внимание отвлекла туча проливного дождя и яркая вспышка утренней грозы.
И так было каждое утро. Анабель всегда терял Её, Абонданс всегда уходила, коробочку никак нельзя было открыть, потому что Она сказала — Если я пропаду — открой коробочку. И ты все поймешь... Надо просто найти, пока еще можно, поэтому я бываю там, пока ты тут...
Но уже даже сама Абонданс не помнила, что там лежит, а Анабель просто любил носить с собой то, что Она когда-то дала ему. И оба Они знали, что он никогда не откроет коробочку, потому сначала надо выкинуть в мусорку мечту, а такого расточительства, когда вас только двое, никто себе позволить не может. Как впрочем, также они не могли потерять ни анемоны, ни полярного мишку, ни облака, ни замок, ни свои имена. Раз уж договорились не терять ничего, то надо беречь все это.
А в коробочке была записка. Если меня нет — значит опаздывает городской поезд, или у тебя спешат часы, или я просто стою за твоей спиной и уже занесла руку, чтобы поворошить твои волосы и при этом сказать — «Я всем собой — всего тебя, поэтому я уже и еще здесь».
Странно... Нет, её... Тогда он достал коробочку из-за пазухи, присел на окно, сложил коленки, поставил на них свое сокровище и задумался. Сначала надо сделать все утренние дела. Как всегда — нужно полить Её цветы, разметать песочные горы, пробежаться по крыше и разбудить маленьких..., как их, Анабель всегда забывал их имена — гайллардии, вереск, эшольции, анемоны, Polar bear, аквилегии Вильяма Гинесса... А потом нужно найти остатки ватных облаков. Где же она... Вчера к этому времени, она была уже тут... — Привет, это опять я и я опять водяное облачко, пшик-пшик... — Миль-к-няу... Я же еще спала... — Прости, хм, Аквилегия... — Я — Анемон... — Прости (три-два-один и все, открываю коробочку)... На три была последняя ступенька, Анабель споткнулся, ойкнул и растянулся на дорожке. Уже только он хотел начать плакать, только сжал кулачки, как над головой — Ты меня ждал?
Опять получилось, подумал Анабель. В прошлый приступ грусти, когда он вдруг сильно заскучал, Анабель так же сказал про себя — Все, открываю. В тот раз его внимание отвлекла туча проливного дождя и яркая вспышка утренней грозы.
И так было каждое утро. Анабель всегда терял Её, Абонданс всегда уходила, коробочку никак нельзя было открыть, потому что Она сказала — Если я пропаду — открой коробочку. И ты все поймешь... Надо просто найти, пока еще можно, поэтому я бываю там, пока ты тут...
Но уже даже сама Абонданс не помнила, что там лежит, а Анабель просто любил носить с собой то, что Она когда-то дала ему. И оба Они знали, что он никогда не откроет коробочку, потому сначала надо выкинуть в мусорку мечту, а такого расточительства, когда вас только двое, никто себе позволить не может. Как впрочем, также они не могли потерять ни анемоны, ни полярного мишку, ни облака, ни замок, ни свои имена. Раз уж договорились не терять ничего, то надо беречь все это.
А в коробочке была записка. Если меня нет — значит опаздывает городской поезд, или у тебя спешат часы, или я просто стою за твоей спиной и уже занесла руку, чтобы поворошить твои волосы и при этом сказать — «Я всем собой — всего тебя, поэтому я уже и еще здесь».
22.01.2010
Фотографии
Без чего-то непонятного, сложного, сверхъестественного. Без всякого мусора. Просто вот такое простое и интересное только тем, что оно есть, есть в мире, в памяти, есть у меня... Ворох чего-то близкого, волшебного, пачка фотографий, на которые смотришь и пальцами, щеками вместо окружающего воздуха ощущаешь что-то нежное, мягкое, молочное, матовое, креналиновое, что-то туго обтянутое шелком, мягко дышащее, обволакивающее, льющееся, звенящее... На которые смотришь и понимаешь все, что на них есть, осознаешь каждую строчку, черту, линию, каждую кривую, каждое изменение, каждый взлет и каждое падение. Читаешь, как книгу — шелк, электризованный воздух, белое пространство, ощущение крахмала, россыпи, заснеженности, подкупающее таяние льдинок. Вникаешь, приглядываешься, прищуриваешься, уже в который раз начинаешь съедать себя вопросом, что такого на этих фотографиях, что притягивает, что заставляет по десять раз смотреть на них, листать бессознательно и завороженно, радоваться, когда узнаешь что-то знакомое и чуть не плачешь, когда хочешь узнать — почему так? Что-то удивительно, до боли в глазах, простое, что-то такое ужасно неуловимое, летающее в воздухе, что-то, во что завернуто все ее присутствие. И ясно знаешь, помнишь все ощущения. Знаешь, что почувствуешь, когда дотронешься вот сюда тыльной стороной ладони, или вот здесь, если коснешься носом, или вот здесь, или тут, а может и там...
И принимаешь все, что на них есть. Принимаешь, как необходимое к существованию и обязательное. И думаешь — это же только фотография, это же только копия, откуда такая энергия... Это же кем надо быть, чтобы так вот передавать самое главное, так вот просто объяснять всю себя.
Это что-то такое из тех высоких материй, которые такие хрупкие, но такие проникающие...
И принимаешь все, что на них есть. Принимаешь, как необходимое к существованию и обязательное. И думаешь — это же только фотография, это же только копия, откуда такая энергия... Это же кем надо быть, чтобы так вот передавать самое главное, так вот просто объяснять всю себя.
Это что-то такое из тех высоких материй, которые такие хрупкие, но такие проникающие...
16.01.2010
Стек
Экзальтация. Лепет. Транс. Вата.
Снежинки. Анапест. Золушка. Соната.
Бездна. Перекресток. 4. Кровеносная система.
Кошениль. Закат. Смерть. Неизвестность.
Идиосинкразия. Тупиковая ветвь. Прах. Притворство.
Амикошонство. Зачем? Масляный закат.
Карбункул. Пыльный взрыв. Россыпь букв. Горсть камушков.
Нафталин. Льдиный звон. Крошение ракушек. Шум дыхания.
Леденцовая роса.
Снежинки. Анапест. Золушка. Соната.
Бездна. Перекресток. 4. Кровеносная система.
Кошениль. Закат. Смерть. Неизвестность.
Идиосинкразия. Тупиковая ветвь. Прах. Притворство.
Амикошонство. Зачем? Масляный закат.
Карбункул. Пыльный взрыв. Россыпь букв. Горсть камушков.
Нафталин. Льдиный звон. Крошение ракушек. Шум дыхания.
Леденцовая роса.
14.01.2010
Ellu
В тот день над городом зависло мягкое, теплое, кремовое предчувствие безысходной фатальности. Еще никогда шумный город не ждал свершения того, что накатывалось уже много лет... Полосатый шарфик, короткая лента фильма, вечно, на короткий отрезок времени, сидящая впереди и смеющаяся кто-то, светлые локоны, около Океана в зеленом - все это тонуло в тумане памяти, навсегда поселялось в рукописях, оставалось легким следом на кончиках пальцев и становилось еле касающимся прошлым. Обсыпалось под ударом присутствия той самой, самой той, о которой только снилось когда-то. И вдруг все это резко всплывало, сжигало само себя и снисходило в самый низ, терялось в зеленой шумящей листве, бесконечно-лазурном небе Берлина, пробегало легкой походкой по Монмартру, обсыпалось звенящей звонкой черепицей под ногами, бегущими по крышам Марбурга. И вдруг все стало ясно. Как никогда - что все, что было до этого резко потеряло свой смысл. Как будто ладонь скользнула по запотевшему стеклу, как будто разжимаешь разжимаешь ладонь и роняешь хрусталь во сне, а наяву просто клочок воздуха отделяется и пропадает в бесконечном пространстве.
Смотришь на календарь, а там нет ни чисел, не названий месяцев. Вокруг ничего нет. Только ты один. И ты понимаешь, что вот сейчас, сейчас и никогда. Никому не нужное бумажное возможно, шелест шелка, с хрустом разрывающийся под падающим взглядом, белая луна в запахе облаков.
Все запахи мира смешиваются, звуки превращаются яркий поток, музыка накатывается волна за волной, ощущения сводят с ума. И ты можешь только представить себя, босиком, на зеленом покрывале, заволоченный какими-то ватными, обрывающимся большими обрывками воспоминаний.
И инстинктивно опускаешь голову, чтобы опять спрятать приступ. И тут ты все понимаешь. Понимаешь, как-будто ты сам все это написал когда-то. И осознаешь, что наступила весна.
И вот сейчас, ты как никогда проклинаешь свое одиночество. Когда плохо и что-то упорно душит - то остро осознаешь свое одиночество. А когда тонешь в счастье, то одиночество еще сильнее и жестоко. Своим счастьем хочется поделиться со всем миром, рассказать всем и каждому, влить в слова все свою нежность, прелесть, радость, готовность к самому безумному.
08.01.2010
L'hiver
Зимой все начинает становиться таким мягким, пушистым и сладко-тающим. Один замечательный человек говорил, что на свете 5 миллиардов деревьев, и у каждого, понимаешь, у каждого есть тень... А ночью она выползает из под каждого дерева — вот откуда берется ночь... Представляешь? Откуда же тогда темнота берется зимой, когда тень у деревьев не черная, а темно-синяя, а ночь наступает черная-черная и длинная-длинная. Не понимаю...
Или почему белый котенок, который идет по белому снегу, оставляет на нем следы... Белый по белому и все равно остаются следы... Вот как так?!
Или почему все снежинки разные? Как так может получаться, что они не договариваясь и не зная друг друга получаются такими разными и красивыми. Откуда они берут такую свою уникильность и неповторимость?
И почему одуванчики, такие зимние, легкие, летающие цветки не растут зимой. Они же так похожи на снежинки, так же летают, так же забавно их сдувать, такие же белые и легкие...
Странная все-таки эта зима. Вот за это ее и стоит любить...
24.12.2009
В ладошках
— Однажды над городом пошел дождь. Такой сильный, что никто уже и не помнит, когда он начался, сколько продолжался и зачем закончился... Такой проливной, насквозь пролетающий, что было просто страшно за все, чего он касался. Касаясь кариатид, он уносил с собой частичку ее и распылял у их подножия все эти мелкие капельки, а потом уносил капельки быстрым потоком куда-то вдаль, за горизонт событий, в бесконечность. Так дождь в эту ночь разрушал и уничтожал все, к чему прикасался. Иногда городу становилось удушливо страшно и как-то печально, что вот такой слабый и смешной дождь покушается на его каменные стены и улицы. Это была ночь, которая предвещала только <...>
— Сколько людей проходило сквозь него. И каждый, кто знал его, кто знает его и кого он знал, каждый, абсолютно каждый, получал часть чего-то. Самым неудачным доставались какие-то материальные отрывки, что-то, что можно потрогать и положив на ладонь внимательно разглядеть. Самым удачливым - перемирие.
29.11.2009
Начнем, пока не стемнело
Надежда всей моей жизни... Нет, не так... Громко...
Та маленькая фантазия. Или мечта. Нет, не то... Побольше все это...
А потом мы ворвемся, так, как ветер летней ночью врывается в глаза, когда начинаешь смотреть далеко-далеко за горизонт... Ворвемся и сойдем с ума... («Смотри мир безумен. — А может это мы? »)... Хм, кто себя-то не считает сумасшедшим.
Я не хочу! Почему так дорого... Наверно, раз что-то пишется, то не все так просто...
После третий комнаты, ему что-то показалось странным. Ах да. Тут нет ни одного окна. И все кажется таким — нет, не темным, а светлым. Еще бы. Стены из стекла, а за ним -, да-да, разве не видно, яркая, блестящая, луннозаполненная ночь. Хоть захлебнись в ней.
Ах да, сегодня же не обычный день. Что тут ждать. Кого тут ждать. Спать.
Та маленькая фантазия. Или мечта. Нет, не то... Побольше все это...
А потом мы ворвемся, так, как ветер летней ночью врывается в глаза, когда начинаешь смотреть далеко-далеко за горизонт... Ворвемся и сойдем с ума... («Смотри мир безумен. — А может это мы? »)... Хм, кто себя-то не считает сумасшедшим.
Я не хочу! Почему так дорого... Наверно, раз что-то пишется, то не все так просто...
После третий комнаты, ему что-то показалось странным. Ах да. Тут нет ни одного окна. И все кажется таким — нет, не темным, а светлым. Еще бы. Стены из стекла, а за ним -, да-да, разве не видно, яркая, блестящая, луннозаполненная ночь. Хоть захлебнись в ней.
Ах да, сегодня же не обычный день. Что тут ждать. Кого тут ждать. Спать.
18.11.2009
Все никак
Никак не может она прийти ко мне.
Где-то совсем рядом слышится её дыхание. Откуда совсем изблизка ощущается ее тщетно старающийся прорваться запах — запах то ли какой-то смеси мандаринов, сосулек, красивых блестящих слезок и электризованного столба света и воздуха, то ли чего-то теплого, оранжевого, переливающегося в лучах самой близкой к нам звезды.
Она появляется каждый день. Смотрит на меня с экранов мониторов, с закладок, хрустящих фотографий.
По календарю, которым она не пользуется и которого знать не знает, она должна быть не скоро. Аж несколько десятков каких-то отрезков времени. Кто-то говорит, что сотен отрезков. Все про неё столько всего говорят, что и не знаешь кому и верить.
Вот никак не может.
04.10.2009
Наступила...
Сегодня для меня наступила осень.
Она пришла с замерзшими руками, принесла яблочный пирог с сахарной пудрой и клубничкой, горький кофе с апельсиновым соком, ворох желтых листьев, вечерний город с его особым запахом и яркими оранжевыми огнями уличного освещения...
Я замерзший и счастливый... Пока не выпадет первый снег и я не стану еще более счастливым...
Она пришла с замерзшими руками, принесла яблочный пирог с сахарной пудрой и клубничкой, горький кофе с апельсиновым соком, ворох желтых листьев, вечерний город с его особым запахом и яркими оранжевыми огнями уличного освещения...
Я замерзший и счастливый... Пока не выпадет первый снег и я не стану еще более счастливым...
12.09.2009
Потерял, так потерял
Потерял, так потерял.
Не нужен, так не нужен.
Не интересно, так не интересно.
Очень опасны вовремя не разделенные понятия, которые априори не предполагают пересечения на плоскости, но которые все-таки сливаются в одно и по какому-то закону почему-то вытесняют друг друга.
Как и предполагалось, бутафорный и гофрированный, сделанный из ваты и облитый сахарным сиропом, маленький замок рухнул от того, что оказывался принадлежащим не к классу жилых помещений, а к маленькому сувениру, который можно поставить на полку и рассказывать потом про него внукам. Конечно, обвиняя архитектора в его крахе, а не того, кто его строил. Нет, архитектор конечно тоже строил. Руками. Но ведь он архитектор.
Не нужен, так не нужен.
Не интересно, так не интересно.
Очень опасны вовремя не разделенные понятия, которые априори не предполагают пересечения на плоскости, но которые все-таки сливаются в одно и по какому-то закону почему-то вытесняют друг друга.
Как и предполагалось, бутафорный и гофрированный, сделанный из ваты и облитый сахарным сиропом, маленький замок рухнул от того, что оказывался принадлежащим не к классу жилых помещений, а к маленькому сувениру, который можно поставить на полку и рассказывать потом про него внукам. Конечно, обвиняя архитектора в его крахе, а не того, кто его строил. Нет, архитектор конечно тоже строил. Руками. Но ведь он архитектор.
05.09.2009
Ремарка
Прыгай вниз, о небо еще никто не разбивался.
Я так скучаю. Так скучаю. Просто без—ум—но.
Того человека, который курит, пишет и держит ручку во рту, а желтые листочки в руке, чаще можно видеть на балконе одного высокого белого дома. Тогда он смотрит на Луну, шевелит губами, ходит туда-сюда по 5 метровому отрезку пространства и все так же курит. В этот момент он думает про «вечное перо» и о том, во что может вылиться его использование.
Нет ничего проще, чем читать его мысли в такие моменты.
Я так скучаю. Так скучаю. Просто без—ум—но.
Того человека, который курит, пишет и держит ручку во рту, а желтые листочки в руке, чаще можно видеть на балконе одного высокого белого дома. Тогда он смотрит на Луну, шевелит губами, ходит туда-сюда по 5 метровому отрезку пространства и все так же курит. В этот момент он думает про «вечное перо» и о том, во что может вылиться его использование.
Нет ничего проще, чем читать его мысли в такие моменты.
31.08.2009
Полностью
Полностью подчиненное общество, которое часто рисуется в фильмах, описывающее события будущего, которое уже не в состоянии контролировать само себя, а лишь выполняет чью-то волю, можно обрисовать только одной сценой.
Когда большая масса людей механически выполняет синхронно одни и те же действия. Любые действия.
Когда большая масса людей механически выполняет синхронно одни и те же действия. Любые действия.
29.08.2009
Who Will Take My Dreams Away
Дьявола в обыденном и простом его понимании не существует.
Только кто-то видит за Дьяволом предлог для бесчинства и прикрывается его именем для творения для своих целей темных дел, которые к самому Дьяволу никакого отношения не имеют.
И каждый получит и от светлого и от темного именно столько, сколько нужно. Ни одна слеза не проходит мимо внимания Вселенной и ни один темный помысел не проходит мимо Вселенной. Только занимаются этим два разных отдела небесной канцелярии.
Ни одно наказание не случается так просто, как и ни одна частица счастья не дарится на пустом месте. Все счета оплачиваются и закрываются.
20.08.2009
Connect
Бумажные письма.
Пахнут бумагой, чернилами, типографской краской.
Приятно-пухлые на ощупь.
С ними столько проблем связано. Сначала не знаешь, что писать. Потом идешь в Роспечать и покупаешь конверт за 18 рублей. Еще обидно, когда два раза подряд на конверте одна и та же картинка — "С днем российской почты". Потом красиво складываешь листок бумаги из формата А4 в формат DL — тут надо ухитриться сложить лист ровно втрое. Потом в Word создаешь документ размером 110 × 220 мм и печатаешь на конверте адреса. Чтобы почтальон не мучался и не разбирал корявый почерк. И так страшно, когда принтер с хрустом съедает конверт, а вдруг что-то пойдет не так и надо будет идти за новым конвертом. Или конверт возьмется приемником принтера криво и тогда адрес не попадет в то место, где он должен быть.
Потом приходит в голову, что писать. Мелким почерком, синими чернилами пишешь-пишешь-пишешь. А потом в традициях французских писем, в конце ставишь дату, tout à vous и подпись. Иногда огорчаешься, что строчки получились кривые. А иногда случайно намочишь письмо и буквы расплываются. Чернила ведь... Или из-за огромной помарки переписываешь все заново. Так можно испортить кучу открыток... И нарвать много листов с одним и тем же текстом, если он получилось некрасивым.
Потом сто раз перечитываешь и теперь берешься за открытку. На открытке красивее писать черными чернилами. Или маркером. Потом открытку вкладываешь втрое сложенный лист с письмом, которое не несет никакой смысловой нагрузки, а просто прокладывает ниточку отсюда дотуда.
Потом все упаковываешь в конверт, да так, чтобы не помять. И заклеиваешь. Смотришь на него минутку... и на почту. Опускаешь в синий ящик и ждешь 6 дней, пока тебе не скажут — "Ура! Ура! Оно пришло!", и ты обрадуешься, что на этот раз Почта России сработала хорошо и не потеряла столь драгоценные клочки бумаги.
Такие вот действия. Не то что e-mail отправить — стандартный, обезличенный, простой до ужаса и нисколько не уникальный на вид. Но быстрее, проще и надежнее.
Но бумажные письма, как и книги, в отличии от электронных, все таки интереснее, трогательнее, вкуснее и красивее. И шуршат...
Пахнут бумагой, чернилами, типографской краской.
Приятно-пухлые на ощупь.
С ними столько проблем связано. Сначала не знаешь, что писать. Потом идешь в Роспечать и покупаешь конверт за 18 рублей. Еще обидно, когда два раза подряд на конверте одна и та же картинка — "С днем российской почты". Потом красиво складываешь листок бумаги из формата А4 в формат DL — тут надо ухитриться сложить лист ровно втрое. Потом в Word создаешь документ размером 110 × 220 мм и печатаешь на конверте адреса. Чтобы почтальон не мучался и не разбирал корявый почерк. И так страшно, когда принтер с хрустом съедает конверт, а вдруг что-то пойдет не так и надо будет идти за новым конвертом. Или конверт возьмется приемником принтера криво и тогда адрес не попадет в то место, где он должен быть.
Потом приходит в голову, что писать. Мелким почерком, синими чернилами пишешь-пишешь-пишешь. А потом в традициях французских писем, в конце ставишь дату, tout à vous и подпись. Иногда огорчаешься, что строчки получились кривые. А иногда случайно намочишь письмо и буквы расплываются. Чернила ведь... Или из-за огромной помарки переписываешь все заново. Так можно испортить кучу открыток... И нарвать много листов с одним и тем же текстом, если он получилось некрасивым.
Потом сто раз перечитываешь и теперь берешься за открытку. На открытке красивее писать черными чернилами. Или маркером. Потом открытку вкладываешь втрое сложенный лист с письмом, которое не несет никакой смысловой нагрузки, а просто прокладывает ниточку отсюда дотуда.
Потом все упаковываешь в конверт, да так, чтобы не помять. И заклеиваешь. Смотришь на него минутку... и на почту. Опускаешь в синий ящик и ждешь 6 дней, пока тебе не скажут — "Ура! Ура! Оно пришло!", и ты обрадуешься, что на этот раз Почта России сработала хорошо и не потеряла столь драгоценные клочки бумаги.
Такие вот действия. Не то что e-mail отправить — стандартный, обезличенный, простой до ужаса и нисколько не уникальный на вид. Но быстрее, проще и надежнее.
Но бумажные письма, как и книги, в отличии от электронных, все таки интереснее, трогательнее, вкуснее и красивее. И шуршат...
10.08.2009
Запахи
Город весной пахнет ландышами и сарсапарелью.
Новая книга пахнет таянием Андов и свежестью бумажного шелеста.
Поцелуй пахнет клубничными леденцами и прикосновением тумана.
Плюшевые коты пахнут мягким светом, бархатным теплом и наэлектризованным воздухом.
Первый снег отдает привкусом водянистой белой смородины и неустойчивостью взрыва надежды.
Звездное небо пахнет ветром, мятой, томным и густым привкусом масла и смерти.
Абсент пахнет свободой, безумством и зеленым, эфемерным, пыльным вкусом идиосинкразии.
Гроза пахнет лиловым цветом, озоном, крахмальным хрустом, черно-белыми фотографиями и полевыми цветами.
Цветочный магазин отдает студенистым воздухом, розами, шорохом слюды и ночным садом.
Невозможно восстановить в мыслях или представить запах; и ничто не может так точно и реалистично нарисовать воспоминания или воссоздать образ, как внезапно ощущенный, знакомый запах. Каждый запах жестко связан со своей ассоциацией и нет возможности их разделить.
Новая книга пахнет таянием Андов и свежестью бумажного шелеста.
Поцелуй пахнет клубничными леденцами и прикосновением тумана.
Плюшевые коты пахнут мягким светом, бархатным теплом и наэлектризованным воздухом.
Первый снег отдает привкусом водянистой белой смородины и неустойчивостью взрыва надежды.
Звездное небо пахнет ветром, мятой, томным и густым привкусом масла и смерти.
Абсент пахнет свободой, безумством и зеленым, эфемерным, пыльным вкусом идиосинкразии.
Гроза пахнет лиловым цветом, озоном, крахмальным хрустом, черно-белыми фотографиями и полевыми цветами.
Цветочный магазин отдает студенистым воздухом, розами, шорохом слюды и ночным садом.
Невозможно восстановить в мыслях или представить запах; и ничто не может так точно и реалистично нарисовать воспоминания или воссоздать образ, как внезапно ощущенный, знакомый запах. Каждый запах жестко связан со своей ассоциацией и нет возможности их разделить.
07.08.2009
§ 5. Aut bene, aut nihil
Я спокоен. Я в равновесии. Если меня вывести из него, то будет катастрофа. У вас такого не было никогда? Вас ничто не выводит, ничего не злит. Вы отлично ведите свое будущее, планируете что-то, живете, улыбаетесь, вы счастливы, вы знаете к чему вы стремитесь, знаете, что цель достигнется и все станет так, как эти двое хотели. Но ужасно боитесь, что что-то изменится и тогда все под откос. Вы инертны, так просто из такого состояния вас, как систему не вывести. Но вы не знаете, что может спровоцировать ваше падение. А я отлично представляю. И ни за что не позволю этому случится. Иначе это будет означать отмирание части меня, а потом как снежный ком и полетели... Abyss... А абсолютные мелочи вам не наносят никакого вреда. Есть две категории событий - который смогут вас убить, и которые только увеличат вашу устойчивость. Или все, или ничего. Как в заголовке. Или крах, или только взлет. Или хаос, или гомеостазис. Без третьего. Главное, не толкнуть меня и не нарушить итак хрупкую веру. Не надо, пусть все будет, как есть до той грани, после которой ensemble pour toujours. Нужно, нужно дождаться рассвета и того момента, когда белая кошка Коди сядет ко мне на плечо и мы втроем пойдем навстречу восходящему Солнцу.
Знакомо?
Знакомо?
05.08.2009
Amora
Я люблю.
Люблю, когда скидаё. Когда волосы лезут в рот или когда они путаются. Когда скрещиваешь пальцы двух рук и указательный палец правой руки оказывается сверху. Люблю Париж, быть спокойным, люблю любить и дарить что-то, чтобы потом это что-то связывало через пространство и время. Люблю Набережную, старые кварталы и идти ночью по улице. Люблю чай с коньяком, клубничные леденцы и яблоки, вымазываться мороженым и есть обгорелые пирожки. Люблю, когда солнце светит в глаза, а в воздухе пыль, пух, солнечные полосы, радужные линии. Люблю запах сигарет, мандаринов, эйфории, травы, свежести, мороза, сарсапарели, и когда все это вместе. Люблю по утрам расчесывать лохматые волосы, пить первую чашку чая и окунаться в утренний город, получать бумажные письма, писать аккуратным почерком, быть смешным и заставлять кого-то улыбаться. Люблю думать, что я счастливый. Когда читают сказку, бумажные пакеты и плюшевых зверей. Люблю быть в тех местах, где случилось что-то приятное и такое милое — пока я там, то проживаю все еще раз, это как маленькая жизнь. Люблю называть себя романтиком, круасаны, французский грассирующий Р, говорить фразы на четырех языках и злить тех, кто меня не понимает. Люблю смеяться над собой. Люблю глаза неопределенного цвета вполне определенной Королевы, люблю ждать Королеву, думать про неё, писать ей сообщения и смотреть в одну точку, пока жду ответа и 22:22. Люблю à, w, i и 4u.
Люблю, когда скидаё. Когда волосы лезут в рот или когда они путаются. Когда скрещиваешь пальцы двух рук и указательный палец правой руки оказывается сверху. Люблю Париж, быть спокойным, люблю любить и дарить что-то, чтобы потом это что-то связывало через пространство и время. Люблю Набережную, старые кварталы и идти ночью по улице. Люблю чай с коньяком, клубничные леденцы и яблоки, вымазываться мороженым и есть обгорелые пирожки. Люблю, когда солнце светит в глаза, а в воздухе пыль, пух, солнечные полосы, радужные линии. Люблю запах сигарет, мандаринов, эйфории, травы, свежести, мороза, сарсапарели, и когда все это вместе. Люблю по утрам расчесывать лохматые волосы, пить первую чашку чая и окунаться в утренний город, получать бумажные письма, писать аккуратным почерком, быть смешным и заставлять кого-то улыбаться. Люблю думать, что я счастливый. Когда читают сказку, бумажные пакеты и плюшевых зверей. Люблю быть в тех местах, где случилось что-то приятное и такое милое — пока я там, то проживаю все еще раз, это как маленькая жизнь. Люблю называть себя романтиком, круасаны, французский грассирующий Р, говорить фразы на четырех языках и злить тех, кто меня не понимает. Люблю смеяться над собой. Люблю глаза неопределенного цвета вполне определенной Королевы, люблю ждать Королеву, думать про неё, писать ей сообщения и смотреть в одну точку, пока жду ответа и 22:22. Люблю à, w, i и 4u.
04.08.2009
Королева
Королевы не плачут. Королевы не лгут. Королевы ждут своего Короля, который просто задерживается и опять в военном походе против самого себя — versus alter ego. Крестовый поход против своего alter ego — это так противоречиво и трюизматично. Портпледы уложены, закат заливает томным и густым светом твои плечи, твои руки не здесь, а сладкое пирожное (еще его зовут просто тортом) уже в который раз находит в сумке ложку и смеется до боли в скулах, судорожно, уничтожающе смеется, до того самого момента, когда пароксизмы спадут до своего минимума, пытаясь утонуть в своем экстремуме. Падают-падают-падают, а потом, со скоростью, присущей лишь экспоненте, проваливаются резко вниз до бесконечности. И чем ближе к заветной точке, тем все ниже и ниже. А после этой точки сразу сумасшедше вверх до ∞. Тут математики увидят лишь неустранимый разрыв второго рода, где по оси икс частота воспоминаний, а по оси игрек неустранимость ужаса - чем ниже, тем он тяжелее, а асимптота - это то, что в этом человеческом мире называется расстоянием, преодолев который мы из бесконечного ужаса попадем в бесконечное счастье. И тот ужас, который овевает героя, когда он думает о том как много придется потратить эфемерных красок для рисования и реставрации картин воспоминаний поверх пыльного холста обыденности, пахнущего нафталином, становится тем движущим аффектом, который уничтожит все в прах, низвергнет в подземелье и герой будет спокойно и сладко счастлив. И тут его начинает душить то самое расстояние, от которого он задыхается в пароксизмах острого недостатка такого родного и фатального присутствия Королевы. А потом он в который раз подписывает договор с самим с собой и скрепляет его откровениями с теми, кого он пытается считать близкими душами. А потом эти откровения жгут Короля, как вечерний закат. И Маленький Принц стоит рядом и ворошит свои пшеничные волосы. А потом герой, он же Король, вспоминает, что это он и есть и его уносит в бездну. А потом Doxylamine вступает в свои права, очерчивает своими крыльями границу сна Короля и сон приходит как великий спаситель, а при ежедневном утреннем воскрешении он хватается за то, что его спасает encore une fois, пока функция, о, как это ужасно, не приблизилась к своей асимптоте слишком близко, смертельно близко. И так будет 60*60*24*365 секунд. Пока король не улыбнется и не скажет, глядя в безумно не определенные глаза Королевы цвета лунного камня и нежности, "я тут навсегда". И то место, где это будет сказано, станет святым для их короткой жизни...
Просто кто-то нарисовал эту любовь, и если он не дорисует её до конца, то это будет масляной эпитафией на могиле Маленького Принца. Огромным, недорисованным некрологом, который станет его, того самого кого-то, крестом. Ведь ты меня слышишь, кто-то?
03.08.2009
Все будет хорошо
Экзальтированные декорации к эфемерно-возвышающим чувствам.
http://www.artlebedev.ru/everything/illustrations/sonika/9802/31.07.2009
Tabula Rasa
Ты выживешь, послышалось тебе. Сказали это так просто и с таким придыханием, что сразу подумалось, что таки и будет. И ты никуда не денешься пока не узнаешь, чем все это закончится. Правда тебе не сказали, что это будет сложно. И тут перед тобой пронеслось столько всего — апельсиновое дерево, облако эйфории, плюшевая кошка, мелкие капельки дождя, sensus veris, прозрачно-стеклянные столбы ниспадающего света, обрывки чьих-то снов и розовые неестественно-причудливые облака (ты, потом вспомнишь, что там была огромная рыбка, улитка и бегущая собачка). Все очень сложно, но все решится, только подожди. И все, что пронеслось мгновение назад сливается в огромное и необъятное, которое переполняет тебя, обволакивает, резко поднимает над землей, а потом с кидает тебя обратно, в ниспадающую вниз горячую тоску ожидания. Ты теряешь сознание, а когда-приходишь в себя, то тебе кажется, что все это снилось. Опускаешь голову, лезешь в сумку за сигаретами, а там клубничные леденцы. И тебе как-будто ударяет — они же оттуда, они из той же материи, что и апельсиновое дерево и плюшевая кошка. Значит — не сон. Значит — все будет хорошо. Значит это не то чувство, которое ощущаешь, когда проснулся и понимаешь, что все из сна потеряно навсегда и безвозвратно кануло в задворках твоего сознания. Будет сложно. Очень. Ты будешь умирать и воскресать. Ты будешь изменять, но только если самому себе. Но будешь спокойным и недоступных для всех остальных. Просто потому, что ты будешь знать. А если ты что-то знаешь так, что никто и ничто не сможет тебя разубедить — то дело за совсем малым. Ведь ничего делать не надо. Просто ждать. Только некоторые говорят, что это самое сложное. И ты, Flamma, тоже так думаешь.
28.07.2009
§ 3. Трехгодовая консистенция
Ключевое слово "три" ↑
Никогда не думал.А ты кричала...
Комкал стекла.
А ты все говорила...
Представлял.
Никого рядом не было.
Но не сейчас.
Подумал я...
Надо просто подождать.
Ты просила прощения...
Сложно делать с кем-то то, что когда-то делали с тобой.
Ты не унывала...Ты хороший.
Кричал я...Я ужасный, думалось мне. Просто уверен. Не верь всему хорошему, что про тебя говорят друзья и близкие. Верь только плохому от них. Верь всему хорошему, что про тебя говорят враги. Близкие ошибаются в положительном, а враги не ошибаются. Они твое зеркало.
Ты кричала-кричала-кричала...
Шло время...
26.07.2009
§ 2. μοίρα
Единственно верного решения нет.
Единственно неверного решения нет.
Решений вообще нет.
Случается то, что должно случится.
Единственно неверного решения нет.
Решений вообще нет.
Случается то, что должно случится.
24.07.2009
§ 1. Dunno
Когда смысл написанного понятен с первого раза, то прочитанное быстро забывается. Когда смысл совсем непонятен, то прочитанное все так же быстро забывается. А написать так, чтобы поняли все - невозможно. Значит ничто не может быть написано так, чтобы запомниться всем. Значит мы опять ориентируемся на большую часть людей, которые, как известно, ошибаются.
Значит мы все делаем для тех, кто заведомо ошибется.
А вы попробуйте сделать то, что поймет только один человек, а остальные нет. Но нет, вам же почему-то важно мнение всего социума или его большинства и уж точно тех, кто рядом с вами. Так что не жалуйтесь, что рамки вам жмут. Сами себя туда втиснули и не выпускаете.
Значит мы все делаем для тех, кто заведомо ошибется.
А вы попробуйте сделать то, что поймет только один человек, а остальные нет. Но нет, вам же почему-то важно мнение всего социума или его большинства и уж точно тех, кто рядом с вами. Так что не жалуйтесь, что рамки вам жмут. Сами себя туда втиснули и не выпускаете.
При помощи совпадений Бог сохраняет анонимность.Первая фраза, которую я не понял за последнее время. Что она значит?
21.07.2009
Подробности
Иногда все окружающее становится очень подробным. Как мелкий почерк синими чернилами в каждой строчке, замерзшая рябина с заиндевевшими листиками и инеевыми ягодами, залитая дождем улица в кромешной темноте после мгновенной вспышки молнии.
10.07.2009
ЯOЯЯIM
Значит так.
Большая зеркальная комната. Везде зеркала. Они расположены так, что хаотично пересекают комнату. Как если бы вы рассыпали горсть бусинок, объединили попарно все бусинки друг с другом случайным образом и между каждой парой бусинок поставили бы зеркало.
Некоторые зеркала не зеркала в принципе — они просто блестящие стекла, но на вид как зеркало — и не понятно, отражают ли они что-то и просто демонстрируют то, что отражает зеркало, стоящее за ним. И мягкий, рассеянный матовый свет молочного цвета. Иногда он становится непрозрачным, как туман.
Комната такая большая, что стоя в одном её углу не можешь рассмотреть своё отражение в диагонально противоположном углу.
Иди по комнате видишь тысячу себя, потому что отражаешься в зеркале напротив, отражение в зеркале напротив отражается в зеркале, которое сзади тебя и так до бесконечности — тысячи плоскостей создают тысячу тебя, хотя ты сам вроде один, вот он ты — материален, унарен, дискретен. И все это в движении. Ты не можешь отследить, как ты меняешься. Амбивалентность от латинского ambo — «оба» и valentia — «сила», подразумевает два противоположных состояния одного человека. А для зеркальной комнаты стоит придумать слово аликвовалентность, от латинского aliquot— «несколько». Тот, кто наблюдает за тобой с удаленной от тебя точки, видит, что любое тобой движение вызывает изменение тебя. Причем вы ведите разные картинки самого тебя.
А теперь представьте, что вы хотите объяснить жестами стороннему наблюдателю что-то важное. Но вы не знаете с какой точки он смотрит на вас. Перед вам невыполнимая задача. Наблюдатель иной раз даже не уверен, кто перед ним — вы настоящий или ваше отражение.
Если в этой комнате пойдет дождь — холодный, липкий, мерзкий, обволакивающий, как клейстер, и вы окажитесь в центре стихии — будет казаться, что дождь падает сверху и поднимается снизу. Но тогда наблюдатель заметит грань между реальным тобой и отраженным тобой.
Если в такой комнате включить направленный мощный прожектор с рефлектором, то все мгновенно зальется светом и маленький источник света сделает тебе больно.
Зеркала искажают тебя. Ты смотришь на самого себя — видишь руки, ноги, часть тела, но не можешь увидеть своё лицо — только его отражение в зеркале. Ты судишь о себе по отражению в зеркале. Иногда ты кажешься себе ужасным, иногда кажешься себе лучше, чем ты есть на самом деле. Только о своем лице ты не можешь судить. Ведь на зеркале не написан его коэффициент искажения. Ты думаешь — если тело выглядит красивее, чем если я просто смотрю на них, значит и лицо тоже. Главное не забыть о том, что ты можешь отражаться одновременно в нескольких зеркалах.
Когда выключается источник света и ты в темноте, то ты по-настоящему счастлив. Не видеть ничего — счастье. Не думать и не искать границу между тобой истинным и тобой отраженным.
А иногда ты начинаешь сходить с ума и начинаешь бить стекла и зеркала. Ты хочешь убить каждое свое отражение, хочешь отличать зеркала от просто стекол, стремишься найти себя настоящего. Но комната большая. И ты успокаиваешься только, когда понимаешь, что зеркала сильнее тебя, потому что их просто физически больше. И делая из одного зеркала тысячу осколков, ты только искажаешь окружающую реальность. Картина только усложняется — теперь одно зеркало дает тысячу противоречивых отражений. Начинаешь комкать осколки, режешь руки, видишь свои слезы и смешиваешь их со смехом. Потом приходит все тот же человек, которого ты сто раз уже видел и все восстанавливает. И ты опять в зеркалах.
А иногда тебе случается настоящее счастье. С тобой рядом оказывается еще один человек. И ты забываешь о том, что зеркала издеваются над тобой. Ты просто начинаешь дышать этим человеком. До тех пор пока этот человек не спросит — а зачем ты бил зеркала? Ведь ты же не вырвешься отсюда. Все, конец. Ты боишься рассказать ему зачем — ведь ты надеялся изменить все. А мечта о всех разбитых зеркалах — там самая крамольная. Ведь если расскажешь, то вы или начнете ломать все вокруг вместе, или станете наблюдателями друг друга. Первое лучше — ведь тогда вы будете в одном направлении, а если второе то еще больше запутаетесь — ведь ты будешь видеть в отражениях не только себя, но и его. И будете биться не только над разгадкой самого себя, но и над разгадкой второго. И потом попробуй объясни друг другу что-то важное через массивный уничтожающий зеркальный фильтр. Только ты ничего уже не добьешься. В два раза больше отрицательного.
А потом просыпаешься. И понимаешь, что лучше быть в зеркальной комнате, а не в том мире, в котором ты проснулся на этот раз.
А на другой день оказываешься в комнате, заполненной водой. И сразу задыхаешься и умираешь. Да, иногда правила совсем лишние. Смерть и все тут. Ты можешь делать все, что захочешь. Все, что захочешь, пока сможешь жить без воздуха. Все, на что хватит одного твоего вдоха. Все просто.
Только там оказываешься в самую последний очередь.
Так почему бы тебе не решить, что все правила лишние, и не начать делать все, что хочешь, прямо сейчас? Пока никто не ограничивает твои желания одним вдохом? А? Я разрешаю.
Большая зеркальная комната. Везде зеркала. Они расположены так, что хаотично пересекают комнату. Как если бы вы рассыпали горсть бусинок, объединили попарно все бусинки друг с другом случайным образом и между каждой парой бусинок поставили бы зеркало.
Некоторые зеркала не зеркала в принципе — они просто блестящие стекла, но на вид как зеркало — и не понятно, отражают ли они что-то и просто демонстрируют то, что отражает зеркало, стоящее за ним. И мягкий, рассеянный матовый свет молочного цвета. Иногда он становится непрозрачным, как туман.
Комната такая большая, что стоя в одном её углу не можешь рассмотреть своё отражение в диагонально противоположном углу.
Иди по комнате видишь тысячу себя, потому что отражаешься в зеркале напротив, отражение в зеркале напротив отражается в зеркале, которое сзади тебя и так до бесконечности — тысячи плоскостей создают тысячу тебя, хотя ты сам вроде один, вот он ты — материален, унарен, дискретен. И все это в движении. Ты не можешь отследить, как ты меняешься. Амбивалентность от латинского ambo — «оба» и valentia — «сила», подразумевает два противоположных состояния одного человека. А для зеркальной комнаты стоит придумать слово аликвовалентность, от латинского aliquot— «несколько». Тот, кто наблюдает за тобой с удаленной от тебя точки, видит, что любое тобой движение вызывает изменение тебя. Причем вы ведите разные картинки самого тебя.
А теперь представьте, что вы хотите объяснить жестами стороннему наблюдателю что-то важное. Но вы не знаете с какой точки он смотрит на вас. Перед вам невыполнимая задача. Наблюдатель иной раз даже не уверен, кто перед ним — вы настоящий или ваше отражение.
Если в этой комнате пойдет дождь — холодный, липкий, мерзкий, обволакивающий, как клейстер, и вы окажитесь в центре стихии — будет казаться, что дождь падает сверху и поднимается снизу. Но тогда наблюдатель заметит грань между реальным тобой и отраженным тобой.
Если в такой комнате включить направленный мощный прожектор с рефлектором, то все мгновенно зальется светом и маленький источник света сделает тебе больно.
Зеркала искажают тебя. Ты смотришь на самого себя — видишь руки, ноги, часть тела, но не можешь увидеть своё лицо — только его отражение в зеркале. Ты судишь о себе по отражению в зеркале. Иногда ты кажешься себе ужасным, иногда кажешься себе лучше, чем ты есть на самом деле. Только о своем лице ты не можешь судить. Ведь на зеркале не написан его коэффициент искажения. Ты думаешь — если тело выглядит красивее, чем если я просто смотрю на них, значит и лицо тоже. Главное не забыть о том, что ты можешь отражаться одновременно в нескольких зеркалах.
Когда выключается источник света и ты в темноте, то ты по-настоящему счастлив. Не видеть ничего — счастье. Не думать и не искать границу между тобой истинным и тобой отраженным.
А иногда ты начинаешь сходить с ума и начинаешь бить стекла и зеркала. Ты хочешь убить каждое свое отражение, хочешь отличать зеркала от просто стекол, стремишься найти себя настоящего. Но комната большая. И ты успокаиваешься только, когда понимаешь, что зеркала сильнее тебя, потому что их просто физически больше. И делая из одного зеркала тысячу осколков, ты только искажаешь окружающую реальность. Картина только усложняется — теперь одно зеркало дает тысячу противоречивых отражений. Начинаешь комкать осколки, режешь руки, видишь свои слезы и смешиваешь их со смехом. Потом приходит все тот же человек, которого ты сто раз уже видел и все восстанавливает. И ты опять в зеркалах.
А иногда тебе случается настоящее счастье. С тобой рядом оказывается еще один человек. И ты забываешь о том, что зеркала издеваются над тобой. Ты просто начинаешь дышать этим человеком. До тех пор пока этот человек не спросит — а зачем ты бил зеркала? Ведь ты же не вырвешься отсюда. Все, конец. Ты боишься рассказать ему зачем — ведь ты надеялся изменить все. А мечта о всех разбитых зеркалах — там самая крамольная. Ведь если расскажешь, то вы или начнете ломать все вокруг вместе, или станете наблюдателями друг друга. Первое лучше — ведь тогда вы будете в одном направлении, а если второе то еще больше запутаетесь — ведь ты будешь видеть в отражениях не только себя, но и его. И будете биться не только над разгадкой самого себя, но и над разгадкой второго. И потом попробуй объясни друг другу что-то важное через массивный уничтожающий зеркальный фильтр. Только ты ничего уже не добьешься. В два раза больше отрицательного.
А потом просыпаешься. И понимаешь, что лучше быть в зеркальной комнате, а не в том мире, в котором ты проснулся на этот раз.
А на другой день оказываешься в комнате, заполненной водой. И сразу задыхаешься и умираешь. Да, иногда правила совсем лишние. Смерть и все тут. Ты можешь делать все, что захочешь. Все, что захочешь, пока сможешь жить без воздуха. Все, на что хватит одного твоего вдоха. Все просто.
Только там оказываешься в самую последний очередь.
Так почему бы тебе не решить, что все правила лишние, и не начать делать все, что хочешь, прямо сейчас? Пока никто не ограничивает твои желания одним вдохом? А? Я разрешаю.
06.07.2009
Летняя ночь
Так интересно вспоминать то, что когда имело какой-то смысл, а теперь просто ворох сухих листьев, который ни к черту никому не нужен. Что когда так волновало, тревожило, заставляло перешагивать через самого себя, убивало, воскрешало. Что-то, без чего и не представлял, что будет когда это исчезнет и как без этого получится дальше. Что-то, отчего ничего ничего осталось - часть ушло само, часть просто было выкинуто, часть просто стерто и удалено. А что осталось просто разбито своими же руками, жестоко добито и все - нету ничего.
Осталось только одно — летняя ночь.
И ничего. Все продолжается. Еще бы. Ведь ничто не вечно под Луной. Оказывается, не так уж это и страшно. Когда случается то, чего ни в какую не хотелось, получается что-то новое. Такое странное и непонятное. И остается только периодически убивать то, что выжило и пытается заставить сделать шаг назад. Но ведь понятно, что ничего хорошего оно не принесет. Поэтому только так.
Чем больше проходит времени, тем смешнее и грустнее становится. Ведь просто жалко, когда что-то уходит навсегда и точно знаешь, что это не повторится никогда. Ничто не повторяется два раза в одном и том же виде. Каждый раз мы выходим на новый виток развития и все, что происходит в жизни каждого по-нескольку раз на самом деле просто разные события, которые похожи друг на друга. Каждый момент времени уникален. И, ведь правда, жалко терять что-то уникальное и неповторимое. Ведь такого больше не будет. Но, когда ясно осознаешь, что ничего хорошего это уже не принесет, то, пожалуйста, выход там.
Просто иногда грустно становится... Просто грустно... И ничего больше. И радуешься, что все наконец-то кончено и нет никакой неопределенности и просто грустишь, что было, и думаешь — а зачем? Значит надо было. Ведь ничего так просто не случается. Даже вот это я не так просто пишу, наверно ^_^ А может просто от нечего делать. Все, спать...
Осталось только одно — летняя ночь.
И ничего. Все продолжается. Еще бы. Ведь ничто не вечно под Луной. Оказывается, не так уж это и страшно. Когда случается то, чего ни в какую не хотелось, получается что-то новое. Такое странное и непонятное. И остается только периодически убивать то, что выжило и пытается заставить сделать шаг назад. Но ведь понятно, что ничего хорошего оно не принесет. Поэтому только так.
Чем больше проходит времени, тем смешнее и грустнее становится. Ведь просто жалко, когда что-то уходит навсегда и точно знаешь, что это не повторится никогда. Ничто не повторяется два раза в одном и том же виде. Каждый раз мы выходим на новый виток развития и все, что происходит в жизни каждого по-нескольку раз на самом деле просто разные события, которые похожи друг на друга. Каждый момент времени уникален. И, ведь правда, жалко терять что-то уникальное и неповторимое. Ведь такого больше не будет. Но, когда ясно осознаешь, что ничего хорошего это уже не принесет, то, пожалуйста, выход там.
Просто иногда грустно становится... Просто грустно... И ничего больше. И радуешься, что все наконец-то кончено и нет никакой неопределенности и просто грустишь, что было, и думаешь — а зачем? Значит надо было. Ведь ничего так просто не случается. Даже вот это я не так просто пишу, наверно ^_^ А может просто от нечего делать. Все, спать...
03.07.2009
Life Support
Кофеин,снотворное,
анальгетики,
спазмолитики и
маленькая мечта, что все получится и все станет хорошо...
Это все, что поддерживает меня.
Нельзя-нельзя отпускать меня. Потому что я уйду и не вернусь.
Нельзя-нельзя привязываться ко мне. Потому что я привяжусь больше.
Нельзя-нельзя быть открытым для меня. Потому что я захочу больше.
Нельзя-нельзя влюбляться в меня. Потому что я или сам влюблюсь или жестоко отомщу.
Нельзя-нельзя ненавидеть меня. Потому что я вас буду любить.
Нельзя-нельзя верить мне. Потому что я говорю только часть правды. Остальное я или делаю или чаще хочу сделать.
Нельзя-нельзя лгать мне. Потому что все равно узнаю. И сделаю вам за это больно.
Нельзя-нельзя дарить мне надежду — или все, или ничего потому что.
анальгетики,
спазмолитики и
маленькая мечта, что все получится и все станет хорошо...
Это все, что поддерживает меня.
Нельзя-нельзя отпускать меня. Потому что я уйду и не вернусь.
Нельзя-нельзя привязываться ко мне. Потому что я привяжусь больше.
Нельзя-нельзя быть открытым для меня. Потому что я захочу больше.
Нельзя-нельзя влюбляться в меня. Потому что я или сам влюблюсь или жестоко отомщу.
Нельзя-нельзя ненавидеть меня. Потому что я вас буду любить.
Нельзя-нельзя верить мне. Потому что я говорю только часть правды. Остальное я или делаю или чаще хочу сделать.
Нельзя-нельзя лгать мне. Потому что все равно узнаю. И сделаю вам за это больно.
Нельзя-нельзя дарить мне надежду — или все, или ничего потому что.
Рицка, привет!
Да-да, привет, я же знаю, что ты уже 15 раз читал этот блог...
Так что — пользуясь случаем — привет!
Так что — пользуясь случаем — привет!
28.06.2009
Ultima Thule и Male Aria
Есть люди, которые сами провоцируют свое поражение.
Есть люди, которые сами организуют негативные события против самих себя, мотивируя это тем, что так могут контролировать свою жизнь и делать себе плохо тогда, когда захотят, а не тогда, когда за них это сделает fatum.
Есть люди, которые думают, что все, что они получат тут, тут и останется навсегда.
Есть люди, которые планируют свою жизнь не много лет вперед, хотя даже не уверены, что будет завтра.
Есть люди, боятся смерти и бояться быть смешными, но не боятся быть глупыми и жадными.
Есть люди, которые не умеют расставаться и отталкивают от себя других, пока еще не поздно.
Есть люди, которые еще думают, что управляют своими жизнями.
Есть люди, которые говорят, говорят, говорят... пока наконец не найдут что сказать.
Есть люди, которые проходя по жизни, оставляют за собой целую эпоху.
Есть люди, которые хотят поделиться своей радостью с окружающими.
Есть люди, которые по нелепости своей пытаются представить себе бесконечность и не понимают, почему 5/0=∞.
Есть люди, которые не понимают, что nothing impossible.
Есть люди, которые делают, а есть которые просто наблюдают.
Есть люди которые, которые узнают все больше и больше о все меньшем и меньшем. Пока не станут знать все ни о чем.
А есть которые, узнают все больше и больше о все большем и большем. Пока не станет так, что они ничего не будут знать обо всем.
Есть люди, которые просто рисуют пальцем на запотевшем стекле и смеются, когда снежинка падает на ресницы.
Есть люди, которые еще даже умеют плакать.
Есть люди, которые «для кого-то» и которые «так просто».
Есть люди, которые молчат. Они странны. Если человек молчит, то непонятно почему — от великого ума или от великой глупости.
Есть люди, которые не смотрят в глаза, считая это серьезной ошибкой в собственной стратегии. Потому что посмотрев в глаза, можешь промахнуться, сказать то, что хотел сказать, а не то, что чувствовал, и проиграть войну.
Есть люди, которые знают зачем они тут. Так вот — они не люди.
Есть люди, которые просто люди. Так вот, они тоже не люди.
А знаете, кто люди? Я нет.
Есть люди, которые сами организуют негативные события против самих себя, мотивируя это тем, что так могут контролировать свою жизнь и делать себе плохо тогда, когда захотят, а не тогда, когда за них это сделает fatum.
Есть люди, которые думают, что все, что они получат тут, тут и останется навсегда.
Есть люди, которые планируют свою жизнь не много лет вперед, хотя даже не уверены, что будет завтра.
Есть люди, боятся смерти и бояться быть смешными, но не боятся быть глупыми и жадными.
Есть люди, которые не умеют расставаться и отталкивают от себя других, пока еще не поздно.
Есть люди, которые еще думают, что управляют своими жизнями.
Есть люди, которые говорят, говорят, говорят... пока наконец не найдут что сказать.
Есть люди, которые проходя по жизни, оставляют за собой целую эпоху.
Есть люди, которые хотят поделиться своей радостью с окружающими.
Есть люди, которые по нелепости своей пытаются представить себе бесконечность и не понимают, почему 5/0=∞.
Есть люди, которые не понимают, что nothing impossible.
Есть люди, которые делают, а есть которые просто наблюдают.
Есть люди которые, которые узнают все больше и больше о все меньшем и меньшем. Пока не станут знать все ни о чем.
А есть которые, узнают все больше и больше о все большем и большем. Пока не станет так, что они ничего не будут знать обо всем.
Есть люди, которые просто рисуют пальцем на запотевшем стекле и смеются, когда снежинка падает на ресницы.
Есть люди, которые еще даже умеют плакать.
Есть люди, которые «для кого-то» и которые «так просто».
Есть люди, которые молчат. Они странны. Если человек молчит, то непонятно почему — от великого ума или от великой глупости.
Есть люди, которые не смотрят в глаза, считая это серьезной ошибкой в собственной стратегии. Потому что посмотрев в глаза, можешь промахнуться, сказать то, что хотел сказать, а не то, что чувствовал, и проиграть войну.
Есть люди, которые знают зачем они тут. Так вот — они не люди.
Есть люди, которые просто люди. Так вот, они тоже не люди.
А знаете, кто люди? Я нет.
25.06.2009
23.06.2009
IdeaMix
Облака ничего не боятся. Они не боятся упасть, потому что они невесомы.
В человеке важно лишь то, что она знает.
Чем меньше ты вопросов задаешь и чем больше смотришь по сторонам, тем больше ты узнаешь.
Есть только страх потери. Страх потери жизни, друзей, да чего угодно.
О том, что нужно делать, чтобы выжить, не написано ни в одной книге.
Любое твое знание проходит через фильтр интуиции.
Не забывай — весь мир, лишь чья-то фантазия.
Некоторых не привлекает победа. Некоторые с радостью примут поражение.
Часто человек сам провоцирует неблагоприятные для себя события. Так создается впечатление, что он сам управляет своей жизнью, сам решает, когда должно случится что-то ужасное. Плацебо.
В человеке важно лишь то, что она знает.
Чем меньше ты вопросов задаешь и чем больше смотришь по сторонам, тем больше ты узнаешь.
Есть только страх потери. Страх потери жизни, друзей, да чего угодно.
О том, что нужно делать, чтобы выжить, не написано ни в одной книге.
Любое твое знание проходит через фильтр интуиции.
Не забывай — весь мир, лишь чья-то фантазия.
Некоторых не привлекает победа. Некоторые с радостью примут поражение.
Часто человек сам провоцирует неблагоприятные для себя события. Так создается впечатление, что он сам управляет своей жизнью, сам решает, когда должно случится что-то ужасное. Плацебо.
21.06.2009
Куррикулум вите
Много вещей я не прощаю. Особенно тем, которые были особо близки ко мне. Если сузить клише «от ненависти до любви один шаг» до «от человека из близкого окружения до безразличного», то получится именно так. Достаточно одной маленькой ошибки, когда все рушится и становится обидно и больно за потраченную в пустоту теплоту. Этого я не могу простить. У меня нет просто друзей. Есть мои близкие и чужие до безразличия. Но общество принуждает жить по образцам и шаблонам и приходится существовать, улыбаясь и притворяться другом неприятным людям. Пока они не оступятся. Тогда появляется причина передвинуть их за черту своего мира и обдать холодом. Люблю прощаться с такими людьми, когда я им еще нужен, а они мне нет. Это единственная месть за то, что я делал для них много, а они для меня ничего.
Самый маленький недостаток округляется в большую сторону. Он и может стать причиной к войне. А может и не стать. Потому что все зависит от моего изменчивого и неуправляемого настроения. Потому что я с трудом несу ответственность за свои действия в таких случаях, когда дело касается выбора тех, с кем ты идешь по жизни. Правда это правило не работает для любви (которой может и нет, но все-таки верится, что есть).
И мой девиз — или все, или ничего. Середины нет.
Такой вот я. Я лучше растрачу себя для нескольких настоящих людей и не получу ничего, кроме спасения от собственного одиночества, чем для десятка других, которые сделают что-то для меня, но не убьют моё одиночество или убьют, а потом устроят ему пышное воскрешение.
Я ужасный. Я способен сделать кому-то больно...
Самый маленький недостаток округляется в большую сторону. Он и может стать причиной к войне. А может и не стать. Потому что все зависит от моего изменчивого и неуправляемого настроения. Потому что я с трудом несу ответственность за свои действия в таких случаях, когда дело касается выбора тех, с кем ты идешь по жизни. Правда это правило не работает для любви (которой может и нет, но все-таки верится, что есть).
И мой девиз — или все, или ничего. Середины нет.
Такой вот я. Я лучше растрачу себя для нескольких настоящих людей и не получу ничего, кроме спасения от собственного одиночества, чем для десятка других, которые сделают что-то для меня, но не убьют моё одиночество или убьют, а потом устроят ему пышное воскрешение.
Я ужасный. Я способен сделать кому-то больно...
19.06.2009
Kernel panic
Иногда засыпаешь и не можешь проснуться. Осознаешь, что спишь. Знаешь, где находишься, ощущаешь, в каком положении лежишь, чувствуешь, что происходит вокруг. Но не можешь проснуться. Просто не можешь открыть глаза и встать. Делаешь безумные попытки вырваться и... все бесполезно. А потом резко падаешь в какую-то пропасть, резко переворачиваешься и просыпаешься. Думаешь, что все снилось, а потом все вспоминаешь и думаешь — а что это было? И ходишь весь разбитый час. Ничего не можешь делать. Голова болит. И проживаешь час, не зная куда себя деть и чем заняться. Просто не находишь себе места. Или после пробуждения окончательно просыпаешься уже в трамвае, который везет тебя в университет и не помнишь какой это номер трамвая.
Или видишь сон, свои похороны. Не знаешь, что спишь. Пока наблюдаешь за собой, внизу, мертвого, медленно просыпаешься. Просыпаешься и думаешь — я был мертв во сне. Какая жалость, что это сон. Как же хочется правда спать без снов и быть в покое. Подходишь к окну, открываешь и думаешь, сейчас прыгну и сон станет явью. Забираешься на подоконник, хочешь уже сделать шаг вперед и тут просыпаешься. Да-да. Первый раз проснулся во сне, вспомнил свой сон во сне, а потом проснулся еще раз. Знаете, так весело просыпаться два раза.
Или просыпаешься утром и не помнишь ни одного момента из снов. Хотя чувствуешь, что что-то снилось. Что-то такое странное, сардоническое, сумасшедшее, фантасмагорическое. И не можешь вспомнить. Потом медленно проходит день. И происходит какое-то событие, необязательно явное, простое какое-то стечение состояний окружающего мира, чья-то случайная фраза, случайное движение, чей-то маленький жест, какое-то веяние. Доли секунды. И эти доли секунды неуловимо связаны, часто даже совпадают с тем, что снилось. И сразу, как вспышка молнии, вспоминаешь весь сон, до мелочей, до запахов, до прикосновений. Замираешь на несколько секунд, смотришь в одну точку и осознаешь все, что вспомнил. А тем, кто рядом говоришь — нет-нет, ничего, просто у меня такая привычка сидеть и смотреть в одну точку.
А бывает, что в первую минуту после пробуждения все помнишь. А через минуту все забывается и уже нет никакой возможности вспомнить все это. Как бы потом ни старался и не напрягал память. Ходишь, улавливаешь вокруг происходящие события, прислушиваешься, ловишь запахи, внимательно следишь за всем, но ничего уже не напомнит это чертов пропавший сон.
А еще мои сны сбываются. Только не все. События тех, которых ты боишься и не хочешь, что бы они случились наяву, обязательно сбудутся. С облегчением просыпаешься, думаешь — hourra, это же сон. А он потом берет и сбывается до мелочей, до личностей, до обстановки. Такое было 3 раза.
А вот те, в которых ощущаешь счастливым, сон, из которого не хочешь уходить, сон, который так приятен и так нежен для тебя — никогда не сбудется. Ни один не сбылся.
Или видишь сон, свои похороны. Не знаешь, что спишь. Пока наблюдаешь за собой, внизу, мертвого, медленно просыпаешься. Просыпаешься и думаешь — я был мертв во сне. Какая жалость, что это сон. Как же хочется правда спать без снов и быть в покое. Подходишь к окну, открываешь и думаешь, сейчас прыгну и сон станет явью. Забираешься на подоконник, хочешь уже сделать шаг вперед и тут просыпаешься. Да-да. Первый раз проснулся во сне, вспомнил свой сон во сне, а потом проснулся еще раз. Знаете, так весело просыпаться два раза.
Или просыпаешься утром и не помнишь ни одного момента из снов. Хотя чувствуешь, что что-то снилось. Что-то такое странное, сардоническое, сумасшедшее, фантасмагорическое. И не можешь вспомнить. Потом медленно проходит день. И происходит какое-то событие, необязательно явное, простое какое-то стечение состояний окружающего мира, чья-то случайная фраза, случайное движение, чей-то маленький жест, какое-то веяние. Доли секунды. И эти доли секунды неуловимо связаны, часто даже совпадают с тем, что снилось. И сразу, как вспышка молнии, вспоминаешь весь сон, до мелочей, до запахов, до прикосновений. Замираешь на несколько секунд, смотришь в одну точку и осознаешь все, что вспомнил. А тем, кто рядом говоришь — нет-нет, ничего, просто у меня такая привычка сидеть и смотреть в одну точку.
А бывает, что в первую минуту после пробуждения все помнишь. А через минуту все забывается и уже нет никакой возможности вспомнить все это. Как бы потом ни старался и не напрягал память. Ходишь, улавливаешь вокруг происходящие события, прислушиваешься, ловишь запахи, внимательно следишь за всем, но ничего уже не напомнит это чертов пропавший сон.
А еще мои сны сбываются. Только не все. События тех, которых ты боишься и не хочешь, что бы они случились наяву, обязательно сбудутся. С облегчением просыпаешься, думаешь — hourra, это же сон. А он потом берет и сбывается до мелочей, до личностей, до обстановки. Такое было 3 раза.
А вот те, в которых ощущаешь счастливым, сон, из которого не хочешь уходить, сон, который так приятен и так нежен для тебя — никогда не сбудется. Ни один не сбылся.
15.06.2009
It's the first day of the rest of your life
13.06.2009
11.06.2009
Тризматичный казус белли
Поводом к войне может быть или бесконечная ненависть или просто бесконечная симпатия. Так что к агрессору надо относиться со снисхождением. Смешно ненавидеть того, кто ненавидит тебя только за факт ненависти. И глупо того, кто любит тебя и все же воюет против тебя. Трюизм. Casus belli.
05.06.2009
Катализаторы
То, что нас не убивает, делает нас сильнее. Или убивает, но медленно. Но тоже делает сильнее. Значит, все, что есть - делает нас сильнее. Тогда что нас убивает? Ничего. Мы просто бессмертны.
Маленький Принц
Звезды. Когда она умирает, то продолжает еще быть для тех, кто далек от нее. Для близких она умирает сразу. И обычно уничтожает всех, кто рядом. Поэтому нельзя приближаться к ней близко. Хоть ты и любишь их. Или сгоришь, или узнаешь, что она мертва. И то, и другое плохо. Можно любить только на расстоянии. Тех, кто далеко от тебя. Очень далеко. Тогда есть надежда, что он останется для тебя тем образом, который ты придумал для него сам и связал его с ним. Ведь звезды все представляют себе не так, как физики. Приблизишься ближе - а она, оказывается горячая. И не белая. И намного больше. А вдруг её свет — это лишь остатки того, что было раньше... Нет... Лучше издалека. Тогда остается место для фантазии. Можно придумать фантасмагорию и жить с ней. А звезд - миллионы. Миллионы историй, образов, сюжетов, чудес. Только не знаешь заранее, какие есть на самом деле, а которые только вопрос времени - пройдет сотня лет и образ исчезнет, мечта рухнет. И вся проблема в том, что нельзя заранее узнать, какая из них еще жива и теплится, а которая уже мертва. Нельзя. Потому что жизнь звезды и человека несоизмерима. Поэтому надо выбирать, ориентируясь на интуицию и чувство. А вдруг повезет. А вся квинтэссенция в том, что человек - та же звезда. И кто знает, какой человек-звезда еще горит для тебя, а какой просто мертв для тебя, но еще светит тебе ненастоящим светом.
Подписаться на:
Сообщения
(
Atom
)
