нарушение.

иду по переходу метро, по висящей в центре перехода лестнице. бесстыдно и невежливо гранитной и запыленной отчего-то, вопреки шагам и бесконечным контактам с ботинками жителей. иду и вижу тонкие стальные пластины. красивые как серебряное новое кольцо. их, не понимая для чего, поднимаю. они, как структуры графита, оказываются чрезвычайно тонкими, наложенными друг на друга тонкими стеклами, настолько тонкими, что их грани острые и разрезают кожу просто от прикосновения. разрез настолько глубокий, что кожа становится сама по себе, образуется глубокая полость, карман, залив, где внутри уже видно, как всё устроено под кожей, там где кислород, прохлада, липкость, пар и сердцебиение. паника, большое пространство стало открытым, коралловое, бежевое, как какао, как мякоть, фруктовое место в общем. вот так снится, когда твоя целостность оставляет тебя и становится страхом большим из всех, что ты знаешь. стоишь и мерзнешь своими белками наружу, показывая внутренние волокна себя воздуху, поездам и чувствуя объявления станций не слухом, а как микроскопические потоки звуковых волн сразу на кончики нервов.

безразмерно большие окна.

однажды ты обрастешь челкой, о тебе на вид станет больше, чем нужно им. заметишь это однажды, потом вспомнишь еще раз, а далее — начнешь замечать чаще и чище. потом выйдешь из дома, сердце остановится едвали, дыхание собьется наврядли. побежишь, растягиваясь позвонками, забыв заломать себе руки (равно сломать-расслоить сиальмы сна), очнешься на второй платформе, от нужной тебе. вернешься обратно одной станцией, забегая на поезд на навстречной платформе и поймешь, что — что-то легче стало. забудешь и не обратишь внимания. а потом еще раз выйдешь из дома, — раз тебе никто не сказал, что нет больше весны варшавы 198-первого; разве важно, что лето, которое сегодня, ближе теперь к осени, чем к весне, а ты только понял. спрыгнешь со ступени, поймав, спокойно лежащий воздух, в восходящем потоке его-своего падения, заставляя его [поток] смешиваться и дрожать, как температурный перепад насквозь всего материка, резко повернешь голову набок, поймав параллельный слой движущегося воздуха (накрест пролетая). волосы развеешь и вроде — не оброс, вроде не мешает, вроде только что было нормально, давай оставим, пожалуйста. лоб холодный, кусается против ветра, сопротивляется-рассекающий. ничего на нем нет, как и нет чего-то такого, чтобы лететь так всегда, — навстречу звуку и волнам, горькой своей кожей вторгаясь и споря с самой солнцем-ней. горькой — от всего, что на ней (вот тут не Ней же, а ней — на коже) — лак, вода, дезодорант, мыло, полотенце и радость. а потом все вернется. беспокоит, трогает и касается. но ты знаешь, что делать. теперь есть способ. и это ты-невозмутимая против меня-я. подворачивай все, даже не только одежды части, а подворачивай — дороги, голову, мышцы и ноги, будь в неудобной позе и тянись.