думал.

силовые — сливовые
инноватор — динозавр
винить акул — ваниль

свернуться в обморок
шершавые пломбы

каждый рождающийся человек получает сначала немного энергии. потому что чтобы получить своей из еды — нужно тоже энергии. что-то начальное. получается вся цепочка энергий протягивается до самого начала. от Большого взрыва.

Скандинавика

Столько сегодня приносящего, хоть и мимолётную, но радость, видела. Например то, как маленькая девочка лет пяти, умилялась золотистому ретриверу или как папа купил своему малышу шарик. Я радуюсь мелочам, и это помогает мне. Купила себе шарик в виде розового пегаса.

Пиши мне как ты. А я буду потом читать. Летели как-то тревожно. Гуляем, не можем найти магазин, чтобы купить шампунь. Хельсинки маленький. Прошли уже весь центр. Встречаются очень красивые люди. Рыжие или белые-белые. Везде велосипеды, просто прислоненные к стене. +2о, но холодный ветер. Завтра в час летим в Стокгольм.
В аэропорту Вантаа. Вылетаем через час. Купили футболки с муми-троллями. Счастливы. Пробуем яблочный сидр.

Мы уже в Стокгольме.  Встретили в Арланде, это аэропорт Стокгольма, русского парня. Он уже 2о лет живет в Швеции. Довез нас до центра, показал, где вокзал, с которого у нас в 11 вечера 25 августа автобус в Осло. Рассказал, что национальное блюдо — это тефтели со сладким брусничным соусом. Или соленая селедка с тоже сладкой подливой. Пробовать пока не решились. Очень часто встречаются русскоговорящие люди. Прошли старый город — королевский дворец и церковь Святой Гертруды Нивельской, покровительницы путешественников, это про нас. Это район Гамластан. На обратном пути зайдем может зайдем в Вазастан. Если читала Карлсона, то помнишь, что он живет там. Хочу купить новые кеды и повесить старые на старый фонарный столб. На моем рюкзаке уже пыль 9-ой страны. Весь маршрут у нас такой, если я не говорил уже: Helsinki — Stockholm (мы тут!) — Oslo — Bergen — Hirtshals — Fredrikshavn — Gothenburg — Stockholm — Helsinki. Метро вырублено в скале прям. И просто покрашено. Можно находить множество фигур на стенах, как с облаками почти, я думаю тебе бы понравилось. Надеюсь, что ты и Тофель в порядке. Скучаю по Москве и тебе.

Прожили сутки почти в Осло. Фьорды, северное море, проехали на экскурсионном автобусе и корабле. Очень много, кто говорит на русском — в магазинах, ресторанах и в отелях. Почти видели корабли викингов и старые соборы. Осло в начале века назывался Кристианией. Здесь тоже монархия — видели королевскую резиденцию. Жители верят в троллей. Они чем-то похожи на наших домовых. Если встретить тролля, то нельзя ему говорить своё имя и пожимать руку. А при свете солнца они превращаются в камень. Здесь нет евро, только кроны. Монеты смешные, с дыркой в центре, можно прямо веревочку протянуть. Интересная архитектура — в домах большие окна и высокие потолки. Много детей. Здесь уже норвежцы не так ярко выражены. Их сложно отделять от туристов. Живем в отеле, соседи — японцы, похоже. Такие смешные. Утром 27 августа едем на поезде в Берген. Это бывшая столица королевства. Не знаю, когда смогу отправить это сообщение тебе. Может уже из Бергена. Оттуда будет паром в Хиртхалс. Это уже королевство Дания.

Мы в Бергене. Поселились у Адельхайд. У нее трехэтажный дом 18оо года постройки. Рядом с морем. Она никогда не видела людей из России. Завтра утром уедет, попросила оставить ключ под ковриком перед дверью. Так интересно — чужие люди, а она так доверяет. Тут рядом набережная залива и старый город. Днем мы пешком забрались на одну из самых высоких точек города — гора 8оо метров над уровнем моря. 2 часа поднимались. Вниз поехали на подъемнике. Он стоил 4о крон. Тут все бегают. Все-все-все. Очень спортивные. Хотя всё-таки мы решили, что это потому, что им холодно. Попробовали грушевый и черничный сидр и местную рыбу — целых две тарелки. Очень понравилось. Долго искали перед этим обмен валюты, чуть не умерли с голоду.

Сейчас (28 августа, 2о:2о) плывем на корабле Fjord Line из Норвегии, Бергена в Данию, Хиртхалс. Это большое почти 1о этажное судно, мы живем на 8 этаже, в комнате 8147. Сильный ветер, солёный и встречный. На борту одни пожилые люди, гуляют по палубе, а иногда держатся за руки. Становится облачно. Белый корабль невероятно контрастирует с небом. Здесь с облаками нельзя играть в ассоциации — они не унарные и не дискретные. Просто слоями закрывают солнце. Зато можно бесконечно смотреть на морскую пену, которая сливается в итоге в океан одной маленькой волной. Русалка превратилась в морскую пену; искал, но не нашел её следов.

Читаем. Маня Брэдбери, я Малин Кивелю. Ты или никогда. Всё происходит в Хельсинки. 4 дня назад был там. И буду через 3 дня опять. В цветах — 24 апреля. Завтра с 26 апреля дальше. Неоправданное ощущение — я пишу сейчас, а дойдет до тебе потом, как-будто пишу бумажное письмо или с орбиты Марса. Сегодня почти повторился старый сон. Не помню сколько лет назад. Может 5. Или 6. Трудности перевода, бело-красный поезд, пути, разъезд, большое здание. Билеты на поезд от Хьоринга до Фредериксхавна нельзя купить кредитной картой, а крон датских у нас всё еще нет. Оказалось, что можно заплатить евро в продуктовом магазине и попросить сдачу в кронах. Купили кофе и поняли, что автомат по продаже билетов принимает только монеты. При попытке разменять всё в том же магазине деньги на монетки выяснилось, что билет можно купить прямо в продуктовом магазине.

Сижу на полу в автобусном терминале Гётеборга. Сегодня не успели в Стокгольм. Поедем на автобусе, всю ночь, до утра, до 6, рассвет на улице, снова, опять, у нас 36 выход, это по левую сторону длинного коридора. Поезд идет много быстрее, но стоит в три раа дороже. Мы никуда не торопимся. Сижу на полу, холодно, но только тут розетка, пишу тебе, тебе, хочу рассказать, чтобы тебе понравилось. Путаюсь, столько эмоций, города, моря, поезда, автобусы, автобусы и опять море, поезда, поезда, поезда, столько в моей жизни никогда не было. Часто думаю, понравилось бы тебе это, этот дом, эта улица, этот ветер, эти люди, их интонации, их улыбки, расстраиваюсь, что не могу отправить их тебе в бумажном и приятным на ощупь конверте. Завтра Стокгольм. Послезавтра Хельсинки. Пора на посадку, 36 выход. Два шага. В автобусе есть вода, розетка, wi-fi, он полупустой, поэтому можно разуться и положить ноги на соседнее кресло. Или свернуться. Или просто наблюдать за лицами пассажиров, освещенными планшетами и телефонами. Нет ничего лучше ощущать покачивание автобуса и не думать, что когда-то приедешь и придется выходить. Береги себя. Ты больше, чем тебе когда-либо казалось.

Вокруг спящее королевство. Снов за облаками.

Стокгольм. Опять. На улице Drottninggatan (улица Королевы) стоят столбики, в половину человеческого роста, на их вершине осталась вода от дождя. Смахивал рукой и наблюдал круги от капель в лужах. Улица длинная, она пересекается с Kungsgatan (улица Короля). Король с королевой всегда встречаются. Читал надписи на водосточных трубах, там много интересного, наклейки, объявления, реклама, слоганы и призывы к чему-то и к кому-то. Прошел пешком Вазастан и нашел улицу Фрейгатен. Привет, Малыш! Нашли фонтан, в который кто-то залил шампунь. И он превратился в большую пенную массу. Измазался пеной, примерил её на голову и устроил маленький снегопад. Купил в Стокмане новые ботинки, старые повесил на швартовы корабля в порту Хельсинки.

посмотри в окно, там сегодня погода про тебя.

Спокойно ночи, Ви. Сегодня дождь. Вообще, кажется, что сегодня — это про день, а про ночь нет слова. Или есть... Уже который день я просыпаюсь на смятой в тысячи раз простыне и скромно прячу этот факт одеялом. Как-будто в этом есть что-то тихое и стыдное. Вечером забираюсь в свои просторы под одеяло, уже без света. И просто чувствую, какой бардак будет окружать меня всю ночь. Моё любимое слово — бригантина и иногда я задыхаюсь между сообщениями. До отчуждения — не страшно и не противно. Потом уже сложно вернуться к холодным и расхристанным останками. Пока все не закончилось — я счастливый, но с таким ощущением, как-будто переломана конечность. Или где-то внутри перебито что-то важное. Мы знакомые не «между делом». Не отдельные. Бывает, что хочется дойти до чрезмерности. Чтоб в несколько раз больше, чем нужно. Сонные люди очень нежные, теплые и с совсем другим дыханием и голосом. Они более настоящие, самые живые и с еще половиной сознания не на земле. Разбуди меня завтра так же. Иногда все воспоминания — это сухие руки. Они помнят вчерашние события — стоит их только намочить, как они начинают отдавать вчерашние запахи и проносить перед тобой диафильмы вчерашнего. Помню, у тебя очень холодные губы. И ледяной поцелуй. Надо смешать свою горячую кровь с холодной водой из душа, чтобы тебе было теплее. Безвозвратность.

Тягучий мед

Болят глаза. Болят кончики пальцев.
Хочется раствориться в просторах простуженных пространств. Простыть эрлгреем и зимой. В тягучем меде. Я опять мерзну.

Самое эмоциональное — это представлять, что кто-то в эту самую минуту помогает кому-то.
Например, едущая к кому-то карета скорой помощи.

Касание

Касание руки одеялом,
свешенной с кровати из безнадежно распластанного положения,
ощущается не иначе,
как касание тебя кошачьим носом.

Кофе

Все в кофе — молескин, ридер, зарядники, зачетка, второй телефон, сама термочашка, кошелек.
Восторг!
А еще коварное, как не знаю даже кто. И полное квиетизма.

Ink

Июльный леденец.
О чем-то ты подумала и пролетел самолет. Было бы интересно, если бы определенные мысли сопровождались неизменными событиями. Как с самолетом например. Я соскучился - и пролетел серебристый самолет.
Нарушение порядка создает внутреннее беспокойство. Порядок придумали не мы, а беспокойство — мы. Странно.
Это его война и я ему в ней не союзник. И правда, а зачем воевать без объявления войны.
Дедушка, едущий двумя ногами на педали велосипеда. Силы надо экономить всем и каждому, carpe не то что diem, а каждый moment. Рационализация, сбережение, все к цели, пусть даже цель — отсутствие цели.
Когда перестает болеть голова, то как холодную тарелку на голову. Любимое. Стоить потерпеть боль. Ради тарелки.
50 пролетов за 3 минуты. Что тут добавить — помогло ровно на 10 минут, пока задыхался.
Сон, стекло. Где-то было до этого. А так хотел рассказать вслух, да потерлось все коротким временем.
А еще он любил малиновое варенье и подпрыгивал на ошибках. Кто? А никто. Что! Потому что ручка.
Мурашки так же от Великой теоремы Ферма, Анатоля Франса и Ругон Маккары. Где-то в районе Крестьянской заставы пришло в голову. Пришло и забылось. Не надо было записывать.
Лапидарность спускалась лапками по лапландским берегам. Лё лэ, лиазон~, Латифундрия.
17 июня бежал, одевая безрукавку на ходу. Безрукавка же потерялась. Все, что вынесла память из утерянного старого блокнота.
Августейшая особа или просто Август.
События стали проходить парами, по два. Релевантная действительность. Повторяется до сих. По разу раз в два дня. Может просто сознание цепляется лапками в выборочные выше. Кто знает. Но факт остается фактом.
Утром голый, потом начинаешь обрастать. Утром всегда мерзну, e. g. Как-будто правда голый.
Мятные зубочистки. Вкусно.
По августу пока все.

Да вот прямо так, да?

Твоя фотография появилась там в день твоего отъезда. И не покидает своего места все это время. У меня всегда в сумке лежит материальное подтверждение твоего существования. Иначе я не могу. Я не знаю почему. Но в моих вещах есть материальное подтверждение всего, что я люблю. «Доктор Живаго», билеты в городах, где я был, старые чеки, обертки от чего-то вкусного, письма, какие-то мелочи и много чего...
Потому что я знал, что... я начну забывать... просто превращаться в.... Я сразу... За непосредственность, за простоту, за отсутствие чего-либо лишнего. Я не могу это объяснить хорошо. ...дымящимся куском самого простого смысла, без причуд, ты была из такой материи, которую можно поглотить без остатка. И мне стало страшно. Я такого видел только один раз в жизни, такой была..., который, впрочем, упоминался выше... за руку «ладошкой к ладошке». Мне было все новое...
...
Но теперь она все еще держится в моем круге общения только потому, что она материальное подтверждение одного времени. Того времени, когда у меня появился... на всю жизнь. Когда я становился человеком, каким я сейчас и являюсь. Это сумасшедшее время лета... года. ... Этим летом я родился второй раз. У нас был такой триумвират — мы говорили о..., о смерти, мы строили, как Блок, образ своей..., устрашались окружающим миром, мы строили себя как людей будущего. Мы научились жить на 20 рублей в день, слушали до дыр пластинки Negative (которые из Финляндии, не путать)... Тогда я был думать о вечности, и я верил. Как и сейчас впрочем. И тогда появилась.... Нет, я не влюбился. Она просто стала воплощением свободного человека. У меня нет ничего от нее. Она ничего не дарила мне, ничего не писала на бумаге. И чтобы не потерять то счастливое лето, она и остается в моем телефонном справочнике. Я не держался за нее. Я потом.... Мне зачем-то.... А мне она нужна была безраздельно. Мне всегда нужен человек, который придет ко мне в любой час, в любую минуту обнимет. А она так не могла. Никто так не мог, по тем или иным причинам, такого друга у меня не было никогда.
...
Сидишь, бывало, невыносимо так ноет, ниточкой боль, в такт пульсу, глаза плывут. И так медленно, медленно болит. По чуть-чуть убивает. А вот возьмешь, попрыгаешь, сделаешь еще больнее, чтобы закружилось все. И потом легче кажется. Или, болит, болит, бум, боли же сильнее, что тянешь. Пусть будет очень больно 5 минут, чем два часа, но не сильно. Пусть тошнит, рвет, но быстрее бы прошло.
...
Иногда, когда я понимаю, что больше ничего не могу сделать, что мой запас иссяк, что я не могу контролировать ситуацию — я просто замолкаю. Это самое легкое и самое доступное для меня, что я могу сделать. Но это сначала, самое легкое. Но что твориться во мне одной... известно. Да, на вид все похоже, что я спокоен или просто грустен. А самый мой предел, о котором знает... — спокойное, методичное разрушение всего вокруг, удаление себя отовсюду, сжигание всех бумаг, а___ь, доходит до того, что начинаю цепляться к людям, которые тут не причем, намеренно оскорбляю их, разрываю отношения со всеми людьми, рву все, что есть у меня, методично, медленно, но все по порядку. Уничтожаю все. В последнюю такую катастрофу я выгнал из своей жизни всех своих знакомых, бросил все. И начал все сначала. И именно такого нового ты меня и знаешь. Не знаю насколько, но я стал другим. То же самое начало твориться со мной и в марте. Мне почему-то показалось, что я больше не нужен тебе. Мне стало страшно. Я плохо спал ночами, я просто в какой-то момент не увидел поддержки в тебе. Я начал как всегда все разносить. Во второй раз. Я просто ждал от тебя спасения. Но не такого, чтобы я попросил, а ты пришла. Я думал, ты почувствуешь. Но я виноват. Беспредельно виноват. Но бесконечно верил в твою интуицию. Я думал так просто привлечь к себе внимание. Я притворялся, что все хорошо может. Но я чуть не умер снова. Я виноват, виноват, виноват. Нельзя отпускать меня. Меня нужно держать, не давать мне разойтись. Нужно поддерживать меня. И все это касается тебя. Я первый должен был все это сделать. Но я загнался. Я ошибся. Я потерял ниточку, по которой жил. Это было просто мое отчаянье. Общее. Жизненное. Но я выкарабкался. Я верил в тебя все это время. И сейчас верю.