Листопадовая

С четверга на пятницу я долго не мог уснуть.

В итоге получилось часа в 2 ночи.
Проснулся, двигаться совсем не могу. Кое-как смог поднять руку и посмотрел на часы, было уже 6 утра. Замечаю котенка черного с янтарными, который сидит на моем одеяле и просто смотрит на меня. Мне почему-то стало очень не по себе. Я попытался убежать от него, сначала не получалось, но кое-как смог подняться. Котенок мяукнул и пошел ко мне. Я его схватил и кинул в сторону. Он был такой пушистый и теплый.

Потом заметил магнитофон на полу, который играл странное. Я его пнул ногой, стало очень больно. Провал <...>

Очнулся. На часах уже было 7 утра. Опять не могу двигаться. Но вижу свет в коридоре и слышу, как она собирается на работу, принимает душ, сушить волосы.
Хотел позвать ее, но не смог. Но стало спокойно, что она рядом.
Потом она уходит на работу.
Случайно посмотрел на свой телефон. На нем индикатор горел желтым. Значит он еще на зарядке. Значит сейчас не может быть 7 утра.
Он заряжается часа 2, а на зарядку я его поставил в 2 ночи.
Смотрю на часы, там 02:55.

Элементарно

Некоторое время назад мне казалось, что самые лучше потоки и штрихи уже произошли и пролились, а все остальное — это только из различные комбинации и переработки. Когда в каждом новом событии комбинируется только то, что когда-то уже произошло. Уже были улыбки, были новые города, был первый полет на самолете, был первый момент, когда я оказался над облаками, был первый крах и первый снег. Это можно было бы назвать элементарным тупиком. Когда, если какой-то день разделить на множество маленьких элементарных и неделимых отрезков времени, оказывалось, что в итоге никаких новых впечатлений и нет. Происходит просто некая комбинация всего прожитого, которое в итоге собирается в новый день. Утром я смотрю на небо, но вижу там все то же одно солнце, из вчерашних зерен делаю кофе и только новые письма в почтовом ящике хоть немного делают день новым. Но одна давно прошлая неделя, собрав череду обычных действий, сделала невероятное — мне стало ясно, что вся квинтэссенция мира в этом и заключается. Каждый день собирается как по буквам букваря, но каждый день уникален, что пережив каждый отдельный момент, ты не пережил всего возможного. Что за горизонтом еще столько слов, которые ты должен будешь прочесть и еще больше слов, которые надо будет придумать и собрать.

Закрытой страницей

Где-то там далеко, закрытой страницей, остался город, построенный по образу Ленинграда.
И все, что происходило на этих старых улицах, случалось, вероятно, по примеру всей его, Ленинграда, атмосферы, всей его души и всей его квинтэссенции. Случалось мягко, проникновенно и обволакивающе. На ничем не обоснованной солнечной улице, в проваливающейся сквозь зеленые кроны солнечной массы особого цвета, в запахах торжествующего лета, в повисших вопросах, ответы на которые были для кого-то очевидны, которые и подтвердились некоторое время спустя.
Старые улицы, навсегда изменившие linia жизни и несущие воспаление сознания на долгие месяцы вперед, вызывающие острую идиосинкразию, когда находишся в них, прямо там...

Привычка

Привыкаешь и не замечаешь как.
Ешь шоколадку — и половину оставляешь Ей.
Оставляешь открытой дверь и наполняешь водой синее ведерко.
Говоришь с привычным номером по телефону и думаешь, что нужно позвонить потом этому человеку, а ведь уже говоришь. Как и с сигаретами — куришь и думаешь, что надо покурить. Находишь потом около ноутбука выложенные по одной сигареты или находишь их в кармане рубашки — собрался пойти покурить, вытащил из пачки одну сигарету, положил рядом или в карман, отвлекся, потом опять собрался... И опять, опять...
Постоянно заряжаешь телефон, чтобы не пропустить сам не знаешь что.
В кино интуитивно тянешься взять за руку человека рядом или обнять.
Случайно приходишь в значимые для тебя места. Чтобы просто там отметиться и хотя бы на йоту прикоснуться к прошлому.
Зачем — не знаешь...

Кофе

Все в кофе — молескин, ридер, зарядники, зачетка, второй телефон, сама термочашка, кошелек.
Восторг!
А еще коварное, как не знаю даже кто. И полное квиетизма.

Косичка

Переплетенные. В обе стороны. Медленно дышащие. Временные дорожки. Дыхание. Влажное. Растрепанное. На большие кусочки разорванное ледяными красивое умирать. Где?

Да вот прямо так, да?

Твоя фотография появилась там в день твоего отъезда. И не покидает своего места все это время. У меня всегда в сумке лежит материальное подтверждение твоего существования. Иначе я не могу. Я не знаю почему. Но в моих вещах есть материальное подтверждение всего, что я люблю. «Доктор Живаго», билеты в городах, где я был, старые чеки, обертки от чего-то вкусного, письма, какие-то мелочи и много чего...
Потому что я знал, что... я начну забывать... просто превращаться в.... Я сразу... За непосредственность, за простоту, за отсутствие чего-либо лишнего. Я не могу это объяснить хорошо. ...дымящимся куском самого простого смысла, без причуд, ты была из такой материи, которую можно поглотить без остатка. И мне стало страшно. Я такого видел только один раз в жизни, такой была..., который, впрочем, упоминался выше... за руку «ладошкой к ладошке». Мне было все новое...
...
Но теперь она все еще держится в моем круге общения только потому, что она материальное подтверждение одного времени. Того времени, когда у меня появился... на всю жизнь. Когда я становился человеком, каким я сейчас и являюсь. Это сумасшедшее время лета... года. ... Этим летом я родился второй раз. У нас был такой триумвират — мы говорили о..., о смерти, мы строили, как Блок, образ своей..., устрашались окружающим миром, мы строили себя как людей будущего. Мы научились жить на 20 рублей в день, слушали до дыр пластинки Negative (которые из Финляндии, не путать)... Тогда я был думать о вечности, и я верил. Как и сейчас впрочем. И тогда появилась.... Нет, я не влюбился. Она просто стала воплощением свободного человека. У меня нет ничего от нее. Она ничего не дарила мне, ничего не писала на бумаге. И чтобы не потерять то счастливое лето, она и остается в моем телефонном справочнике. Я не держался за нее. Я потом.... Мне зачем-то.... А мне она нужна была безраздельно. Мне всегда нужен человек, который придет ко мне в любой час, в любую минуту обнимет. А она так не могла. Никто так не мог, по тем или иным причинам, такого друга у меня не было никогда.
...
Сидишь, бывало, невыносимо так ноет, ниточкой боль, в такт пульсу, глаза плывут. И так медленно, медленно болит. По чуть-чуть убивает. А вот возьмешь, попрыгаешь, сделаешь еще больнее, чтобы закружилось все. И потом легче кажется. Или, болит, болит, бум, боли же сильнее, что тянешь. Пусть будет очень больно 5 минут, чем два часа, но не сильно. Пусть тошнит, рвет, но быстрее бы прошло.
...
Иногда, когда я понимаю, что больше ничего не могу сделать, что мой запас иссяк, что я не могу контролировать ситуацию — я просто замолкаю. Это самое легкое и самое доступное для меня, что я могу сделать. Но это сначала, самое легкое. Но что твориться во мне одной... известно. Да, на вид все похоже, что я спокоен или просто грустен. А самый мой предел, о котором знает... — спокойное, методичное разрушение всего вокруг, удаление себя отовсюду, сжигание всех бумаг, а___ь, доходит до того, что начинаю цепляться к людям, которые тут не причем, намеренно оскорбляю их, разрываю отношения со всеми людьми, рву все, что есть у меня, методично, медленно, но все по порядку. Уничтожаю все. В последнюю такую катастрофу я выгнал из своей жизни всех своих знакомых, бросил все. И начал все сначала. И именно такого нового ты меня и знаешь. Не знаю насколько, но я стал другим. То же самое начало твориться со мной и в марте. Мне почему-то показалось, что я больше не нужен тебе. Мне стало страшно. Я плохо спал ночами, я просто в какой-то момент не увидел поддержки в тебе. Я начал как всегда все разносить. Во второй раз. Я просто ждал от тебя спасения. Но не такого, чтобы я попросил, а ты пришла. Я думал, ты почувствуешь. Но я виноват. Беспредельно виноват. Но бесконечно верил в твою интуицию. Я думал так просто привлечь к себе внимание. Я притворялся, что все хорошо может. Но я чуть не умер снова. Я виноват, виноват, виноват. Нельзя отпускать меня. Меня нужно держать, не давать мне разойтись. Нужно поддерживать меня. И все это касается тебя. Я первый должен был все это сделать. Но я загнался. Я ошибся. Я потерял ниточку, по которой жил. Это было просто мое отчаянье. Общее. Жизненное. Но я выкарабкался. Я верил в тебя все это время. И сейчас верю.

Хранилище книг

Она голодала, пока не поняла, что все это можно есть.

Отн

Пока московская осень — это просто листики клена, тонкие, прозрачные, перекрытые тонким слоем воды, холодной до мозга костей, мокрой и скользящей. Такой холодной, что когда на них смотришь начинают замерзать глаза, стекленеет взгляд, потом руки, потом сознание. А потом накрывает волной ледяной воды. С ног до головы. Машина. Лужа.
Зеленые, ярко, блестяще зеленые кленовые листья, обведенные мертвой коричневой линией вокруг. И дождь, дождь, дождь. Это кого же так угораздило взять и умереть, что вот так дождливо.

Оно

Небо не предел.

Сегодня мне снился сон

Ощущение кого-то чужого в комнате.

Дикое, непреодолимое усилие проснуться, жалкая попытка подняться над кроватью. И ощущение, странное ощущение тяжести на всем себе. У того, что давит на меня нет массы, нет формы, нет цвета и даже нет ничего визуального. Есть только чувство присутствия, которое угнетает, прижимает к земле и не дает не закричать и не повернуться. Потом ясно видятся в комнате размытые фигуры. В мантиях, темно серые, с яркими полосками поперек. Они заняты своими делами, прохаживаются по комнате и смеются.

А потом я просыпаюсь. Резко. Вижу свою обычную комнату. Все на своих местах. И тут до сонного рассудка доходит, что рядом с тобой что-то находится. Я его чувствую — от кончиков пальцев ног, потом всем телом, плечами, лицом. От него исходит тепло и какая-то скользкая и холодная тревога. Становится до тошноты противно, появляется рефлекторное желание оттолкнуть это от себя, отбросить. И тут понимаю, что и наяву не могу двигаться. Оно тут, в сантиметре от меня, оно для чего-то находится рядом со мной — так ужасно и противно. Но никак нельзя пошевелится. Ни руками, ни головой, даже сказать что-то нет сил. А потом оно протягивает ко мне худосочную, маленькую ручку, тянется ко мне. Неимоверным усилием получается таки перехватить ее, у самого горла. Ладонь полностью сжимается, а внутри кулака не остается никакого пространства.

И тут просыпаешься второй раз. В свой мир. И уже нет никакой смелости идти даже попить воды. Я начинаю боятся темноты, обостренный слух пугается даже стука когтей кошки о линолеум в коридоре, хочется пить, ужасно хочется, но страх оказаться одному в темноте вне постели еще больше. Хватает сил посмотреть только на часы. 7 часов утра означает, что через полчаса все проснутся, станет шумно и спокойно. Стоит подождать 30 минут и тогда можно будет встать и попить.

Открываю глаза уже в 2 часа дня. Первые пять минут уходят на то, что бы запомнить два сна. Да, сна была два — кроме вот этого был еще один. Его запомнить не получилось. Что там было — уже никто никогда не узнает. А потом — воды.

Наступила...

Сегодня для меня наступила осень.

Она пришла с замерзшими руками, принесла яблочный пирог с сахарной пудрой и клубничкой, горький кофе с апельсиновым соком, ворох желтых листьев, вечерний город с его особым запахом и яркими оранжевыми огнями уличного освещения...

Я замерзший и счастливый... Пока не выпадет первый снег и я не стану еще более счастливым...

Куррикулум вите

Много вещей я не прощаю. Особенно тем, которые были особо близки ко мне. Если сузить клише «от ненависти до любви один шаг» до «от человека из близкого окружения до безразличного», то получится именно так. Достаточно одной маленькой ошибки, когда все рушится и становится обидно и больно за потраченную в пустоту теплоту. Этого я не могу простить. У меня нет просто друзей. Есть мои близкие и чужие до безразличия. Но общество принуждает жить по образцам и шаблонам и приходится существовать, улыбаясь и притворяться другом неприятным людям. Пока они не оступятся. Тогда появляется причина передвинуть их за черту своего мира и обдать холодом. Люблю прощаться с такими людьми, когда я им еще нужен, а они мне нет. Это единственная месть за то, что я делал для них много, а они для меня ничего.

Самый маленький недостаток округляется в большую сторону. Он и может стать причиной к войне. А может и не стать. Потому что все зависит от моего изменчивого и неуправляемого настроения. Потому что я с трудом несу ответственность за свои действия в таких случаях, когда дело касается выбора тех, с кем ты идешь по жизни. Правда это правило не работает для любви (которой может и нет, но все-таки верится, что есть).

И мой девиз — или все, или ничего. Середины нет.

Такой вот я. Я лучше растрачу себя для нескольких настоящих людей и не получу ничего, кроме спасения от собственного одиночества, чем для десятка других, которые сделают что-то для меня, но не убьют моё одиночество или убьют, а потом устроят ему пышное воскрешение.
Я ужасный. Я способен сделать кому-то больно...