руки коснутые души в золе.
нежность опасна.
Показаны сообщения с ярлыком звезда. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком звезда. Показать все сообщения
15.07.2014
feel invisible.
болт, скрепленный болью через самого себя, лопнул и оборвался, оставив части себя далеко внутри своего бывшего окружения. надо достать, сделать больше, обвиниться в непорочности и признаться в непрочности. отдаться неразделенной железной кислой тоске; платью, с бáнтами и красотами, развалившегося изнутри на плотные нити, спутанные потоками ветров и морей.
выбирая между призрачной и тоскливой надежностью (не ё, а почти э) и существующим вселенским «дотянуться рукой к телефону». изблизка настолько, что как обожёнными кислотой пальцами рук по грубой шерсти петербургской кофты (с дырками на локтях), по цепкой поверхности, дергающей за нервные окончания, ведущие в самый очаг возгорания раздела сознания; как воспоминаниями из тамбура состава М-а — Л-д на открытом перегоне по сегодняшним событиям и горящим на открытом воздухе от переизбытка О2 откровениям.
мысли обкладываются льдом; холод обкрадывает их и отбирает последние хлопья тепла. горячие сгустки южных океанских течений; высшие формы мягкости — солнечные пылинки и тающие сахарные капли; цветы, дышащие самой поверхностью своих импровизированных легких, неглубоко и без придыхания — все это не может остаться на бригантине, которая из последних сил пытается пересечь последнюю дозволенную ей параллель и оказаться в неразделенном океане голубовато зеленой горькости, рассыпчатости смеси известняка и льдовой крошки, которая скрипит и кричит под набегающей кормой корабля. оближи губы, на них должен остаться именно такой вкус — терпкий, в мелкую сеточку, парализующий центр сознания и обостряющий до тошноты световые рецепторы.
выбирая между призрачной и тоскливой надежностью (не ё, а почти э) и существующим вселенским «дотянуться рукой к телефону». изблизка настолько, что как обожёнными кислотой пальцами рук по грубой шерсти петербургской кофты (с дырками на локтях), по цепкой поверхности, дергающей за нервные окончания, ведущие в самый очаг возгорания раздела сознания; как воспоминаниями из тамбура состава М-а — Л-д на открытом перегоне по сегодняшним событиям и горящим на открытом воздухе от переизбытка О2 откровениям.
мысли обкладываются льдом; холод обкрадывает их и отбирает последние хлопья тепла. горячие сгустки южных океанских течений; высшие формы мягкости — солнечные пылинки и тающие сахарные капли; цветы, дышащие самой поверхностью своих импровизированных легких, неглубоко и без придыхания — все это не может остаться на бригантине, которая из последних сил пытается пересечь последнюю дозволенную ей параллель и оказаться в неразделенном океане голубовато зеленой горькости, рассыпчатости смеси известняка и льдовой крошки, которая скрипит и кричит под набегающей кормой корабля. оближи губы, на них должен остаться именно такой вкус — терпкий, в мелкую сеточку, парализующий центр сознания и обостряющий до тошноты световые рецепторы.
волосы медленно развеваются по ветру и меня больше нет.
03.06.2012
Сто двадцать
Я думал, это ты меня так волнуешь.
А они говорят, что это синусная тахикардия.
А я все равно так продолжаю думать.
А они говорят, что это синусная тахикардия.
А я все равно так продолжаю думать.
25.12.2011
06.11.2011
Северная Пальмира
Прощай, Северная Пальмира. Квинтэссенция моей экзальтации. Твоя мне эмпатия — просто мечта. Ведь я так хотел быть здесь с тобой, про тебя и о тебе. Все, что у меня теперь есть — это впечатления, книжки, краски и теплая кофта. Оденусь во все это и по дороге буду разучивать выражение лица, которое появляется только в Ленинграде, грезить Русским музеем, Девятым валом, Трезини, свинцовой Невой и пробирающим насквозь ветром, тонкой сеточкой на губах, оставшейся от горьких amer лапок впечатлений. Солнце ушло в закат. Впереди из звезд каскад. На горизонте Город пяти морей.
08.03.2011
Да вот прямо так, да?
Твоя фотография появилась там в день твоего отъезда. И не покидает своего места все это время. У меня всегда в сумке лежит материальное подтверждение твоего существования. Иначе я не могу. Я не знаю почему. Но в моих вещах есть материальное подтверждение всего, что я люблю. «Доктор Живаго», билеты в городах, где я был, старые чеки, обертки от чего-то вкусного, письма, какие-то мелочи и много чего...
Потому что я знал, что... я начну забывать... просто превращаться в.... Я сразу... За непосредственность, за простоту, за отсутствие чего-либо лишнего. Я не могу это объяснить хорошо. ...дымящимся куском самого простого смысла, без причуд, ты была из такой материи, которую можно поглотить без остатка. И мне стало страшно. Я такого видел только один раз в жизни, такой была..., который, впрочем, упоминался выше... за руку «ладошкой к ладошке». Мне было все новое...
...
Но теперь она все еще держится в моем круге общения только потому, что она материальное подтверждение одного времени. Того времени, когда у меня появился... на всю жизнь. Когда я становился человеком, каким я сейчас и являюсь. Это сумасшедшее время лета... года. ... Этим летом я родился второй раз. У нас был такой триумвират — мы говорили о..., о смерти, мы строили, как Блок, образ своей..., устрашались окружающим миром, мы строили себя как людей будущего. Мы научились жить на 20 рублей в день, слушали до дыр пластинки Negative (которые из Финляндии, не путать)... Тогда я был думать о вечности, и я верил. Как и сейчас впрочем. И тогда появилась.... Нет, я не влюбился. Она просто стала воплощением свободного человека. У меня нет ничего от нее. Она ничего не дарила мне, ничего не писала на бумаге. И чтобы не потерять то счастливое лето, она и остается в моем телефонном справочнике. Я не держался за нее. Я потом.... Мне зачем-то.... А мне она нужна была безраздельно. Мне всегда нужен человек, который придет ко мне в любой час, в любую минуту обнимет. А она так не могла. Никто так не мог, по тем или иным причинам, такого друга у меня не было никогда.
...
Сидишь, бывало, невыносимо так ноет, ниточкой боль, в такт пульсу, глаза плывут. И так медленно, медленно болит. По чуть-чуть убивает. А вот возьмешь, попрыгаешь, сделаешь еще больнее, чтобы закружилось все. И потом легче кажется. Или, болит, болит, бум, боли же сильнее, что тянешь. Пусть будет очень больно 5 минут, чем два часа, но не сильно. Пусть тошнит, рвет, но быстрее бы прошло.
...
Иногда, когда я понимаю, что больше ничего не могу сделать, что мой запас иссяк, что я не могу контролировать ситуацию — я просто замолкаю. Это самое легкое и самое доступное для меня, что я могу сделать. Но это сначала, самое легкое. Но что твориться во мне одной... известно. Да, на вид все похоже, что я спокоен или просто грустен. А самый мой предел, о котором знает... — спокойное, методичное разрушение всего вокруг, удаление себя отовсюду, сжигание всех бумаг, а___ь, доходит до того, что начинаю цепляться к людям, которые тут не причем, намеренно оскорбляю их, разрываю отношения со всеми людьми, рву все, что есть у меня, методично, медленно, но все по порядку. Уничтожаю все. В последнюю такую катастрофу я выгнал из своей жизни всех своих знакомых, бросил все. И начал все сначала. И именно такого нового ты меня и знаешь. Не знаю насколько, но я стал другим. То же самое начало твориться со мной и в марте. Мне почему-то показалось, что я больше не нужен тебе. Мне стало страшно. Я плохо спал ночами, я просто в какой-то момент не увидел поддержки в тебе. Я начал как всегда все разносить. Во второй раз. Я просто ждал от тебя спасения. Но не такого, чтобы я попросил, а ты пришла. Я думал, ты почувствуешь. Но я виноват. Беспредельно виноват. Но бесконечно верил в твою интуицию. Я думал так просто привлечь к себе внимание. Я притворялся, что все хорошо может. Но я чуть не умер снова. Я виноват, виноват, виноват. Нельзя отпускать меня. Меня нужно держать, не давать мне разойтись. Нужно поддерживать меня. И все это касается тебя. Я первый должен был все это сделать. Но я загнался. Я ошибся. Я потерял ниточку, по которой жил. Это было просто мое отчаянье. Общее. Жизненное. Но я выкарабкался. Я верил в тебя все это время. И сейчас верю.
Потому что я знал, что... я начну забывать... просто превращаться в.... Я сразу... За непосредственность, за простоту, за отсутствие чего-либо лишнего. Я не могу это объяснить хорошо. ...дымящимся куском самого простого смысла, без причуд, ты была из такой материи, которую можно поглотить без остатка. И мне стало страшно. Я такого видел только один раз в жизни, такой была..., который, впрочем, упоминался выше... за руку «ладошкой к ладошке». Мне было все новое...
...
Но теперь она все еще держится в моем круге общения только потому, что она материальное подтверждение одного времени. Того времени, когда у меня появился... на всю жизнь. Когда я становился человеком, каким я сейчас и являюсь. Это сумасшедшее время лета... года. ... Этим летом я родился второй раз. У нас был такой триумвират — мы говорили о..., о смерти, мы строили, как Блок, образ своей..., устрашались окружающим миром, мы строили себя как людей будущего. Мы научились жить на 20 рублей в день, слушали до дыр пластинки Negative (которые из Финляндии, не путать)... Тогда я был думать о вечности, и я верил. Как и сейчас впрочем. И тогда появилась.... Нет, я не влюбился. Она просто стала воплощением свободного человека. У меня нет ничего от нее. Она ничего не дарила мне, ничего не писала на бумаге. И чтобы не потерять то счастливое лето, она и остается в моем телефонном справочнике. Я не держался за нее. Я потом.... Мне зачем-то.... А мне она нужна была безраздельно. Мне всегда нужен человек, который придет ко мне в любой час, в любую минуту обнимет. А она так не могла. Никто так не мог, по тем или иным причинам, такого друга у меня не было никогда.
...
Сидишь, бывало, невыносимо так ноет, ниточкой боль, в такт пульсу, глаза плывут. И так медленно, медленно болит. По чуть-чуть убивает. А вот возьмешь, попрыгаешь, сделаешь еще больнее, чтобы закружилось все. И потом легче кажется. Или, болит, болит, бум, боли же сильнее, что тянешь. Пусть будет очень больно 5 минут, чем два часа, но не сильно. Пусть тошнит, рвет, но быстрее бы прошло.
...
Иногда, когда я понимаю, что больше ничего не могу сделать, что мой запас иссяк, что я не могу контролировать ситуацию — я просто замолкаю. Это самое легкое и самое доступное для меня, что я могу сделать. Но это сначала, самое легкое. Но что твориться во мне одной... известно. Да, на вид все похоже, что я спокоен или просто грустен. А самый мой предел, о котором знает... — спокойное, методичное разрушение всего вокруг, удаление себя отовсюду, сжигание всех бумаг, а___ь, доходит до того, что начинаю цепляться к людям, которые тут не причем, намеренно оскорбляю их, разрываю отношения со всеми людьми, рву все, что есть у меня, методично, медленно, но все по порядку. Уничтожаю все. В последнюю такую катастрофу я выгнал из своей жизни всех своих знакомых, бросил все. И начал все сначала. И именно такого нового ты меня и знаешь. Не знаю насколько, но я стал другим. То же самое начало твориться со мной и в марте. Мне почему-то показалось, что я больше не нужен тебе. Мне стало страшно. Я плохо спал ночами, я просто в какой-то момент не увидел поддержки в тебе. Я начал как всегда все разносить. Во второй раз. Я просто ждал от тебя спасения. Но не такого, чтобы я попросил, а ты пришла. Я думал, ты почувствуешь. Но я виноват. Беспредельно виноват. Но бесконечно верил в твою интуицию. Я думал так просто привлечь к себе внимание. Я притворялся, что все хорошо может. Но я чуть не умер снова. Я виноват, виноват, виноват. Нельзя отпускать меня. Меня нужно держать, не давать мне разойтись. Нужно поддерживать меня. И все это касается тебя. Я первый должен был все это сделать. Но я загнался. Я ошибся. Я потерял ниточку, по которой жил. Это было просто мое отчаянье. Общее. Жизненное. Но я выкарабкался. Я верил в тебя все это время. И сейчас верю.
01.04.2010
Summa rerum
Ничто никуда не пропадает и не разрушается.
В любой точке Мироздания содержится информация обо всех сущностях и событиях Вселенной.
Все события, которые только произошли, сохраняются и одновременно отражаются в информационном поле Вселенной.
Сознание человека и информационное поле имеют отношение «часть-целое».
Любое действие, любая мысль могут найти свое отражение через тысячи и миллионы лет.
Я сейчас — это, возможно частично, отражение или результат чего-то в прошлом или чего-то в моем времени, но в соседней Галактике. Хотя не так. В другом месте время может течь совсем по-другому. Тогда частично я просто возможное отражение чего-то, что было когда-то и где-то. Или не было, а просто во мне взяло и возникло пустое пространство, которое заполнилось мыслями, идеями и информацией из Вселенной.
Передача любой информации возможна на любом расстоянии и мгновенно.
Личность и сознание — это информация. Не обязательна передача материального тела. Телепортация возможна. Телепатия тоже.
Самое интересное, как-то суметь разрушить барьер между собой и Вселенной.
В любой точке Мироздания содержится информация обо всех сущностях и событиях Вселенной.
Все события, которые только произошли, сохраняются и одновременно отражаются в информационном поле Вселенной.
Сознание человека и информационное поле имеют отношение «часть-целое».
Любое действие, любая мысль могут найти свое отражение через тысячи и миллионы лет.
Я сейчас — это, возможно частично, отражение или результат чего-то в прошлом или чего-то в моем времени, но в соседней Галактике. Хотя не так. В другом месте время может течь совсем по-другому. Тогда частично я просто возможное отражение чего-то, что было когда-то и где-то. Или не было, а просто во мне взяло и возникло пустое пространство, которое заполнилось мыслями, идеями и информацией из Вселенной.
Передача любой информации возможна на любом расстоянии и мгновенно.
Личность и сознание — это информация. Не обязательна передача материального тела. Телепортация возможна. Телепатия тоже.
Самое интересное, как-то суметь разрушить барьер между собой и Вселенной.
26.01.2010
Абонданс
Анабель проснулся так же резко, как и всегда. Было уже далеко далеко. Пробежал взглядом, нащупал предплечьем коробочку, засунул ее за пазуху и встал, протерь кулачками глаза и медленно протянул — А-бон-данс..? Потом облизал горькие губы, поморгал и смешно и косолапо подошел к окну. Вроде, все на месте — только облака поменялись за ночь. Зеленый, в пятнах соли, ветер растрепал волосы и заставил захлебнуться на секунду, другую. А-бон-данс..?
Странно... Нет, её... Тогда он достал коробочку из-за пазухи, присел на окно, сложил коленки, поставил на них свое сокровище и задумался. Сначала надо сделать все утренние дела. Как всегда — нужно полить Её цветы, разметать песочные горы, пробежаться по крыше и разбудить маленьких..., как их, Анабель всегда забывал их имена — гайллардии, вереск, эшольции, анемоны, Polar bear, аквилегии Вильяма Гинесса... А потом нужно найти остатки ватных облаков. Где же она... Вчера к этому времени, она была уже тут... — Привет, это опять я и я опять водяное облачко, пшик-пшик... — Миль-к-няу... Я же еще спала... — Прости, хм, Аквилегия... — Я — Анемон... — Прости (три-два-один и все, открываю коробочку)... На три была последняя ступенька, Анабель споткнулся, ойкнул и растянулся на дорожке. Уже только он хотел начать плакать, только сжал кулачки, как над головой — Ты меня ждал?
Опять получилось, подумал Анабель. В прошлый приступ грусти, когда он вдруг сильно заскучал, Анабель так же сказал про себя — Все, открываю. В тот раз его внимание отвлекла туча проливного дождя и яркая вспышка утренней грозы.
И так было каждое утро. Анабель всегда терял Её, Абонданс всегда уходила, коробочку никак нельзя было открыть, потому что Она сказала — Если я пропаду — открой коробочку. И ты все поймешь... Надо просто найти, пока еще можно, поэтому я бываю там, пока ты тут...
Но уже даже сама Абонданс не помнила, что там лежит, а Анабель просто любил носить с собой то, что Она когда-то дала ему. И оба Они знали, что он никогда не откроет коробочку, потому сначала надо выкинуть в мусорку мечту, а такого расточительства, когда вас только двое, никто себе позволить не может. Как впрочем, также они не могли потерять ни анемоны, ни полярного мишку, ни облака, ни замок, ни свои имена. Раз уж договорились не терять ничего, то надо беречь все это.
А в коробочке была записка. Если меня нет — значит опаздывает городской поезд, или у тебя спешат часы, или я просто стою за твоей спиной и уже занесла руку, чтобы поворошить твои волосы и при этом сказать — «Я всем собой — всего тебя, поэтому я уже и еще здесь».
Странно... Нет, её... Тогда он достал коробочку из-за пазухи, присел на окно, сложил коленки, поставил на них свое сокровище и задумался. Сначала надо сделать все утренние дела. Как всегда — нужно полить Её цветы, разметать песочные горы, пробежаться по крыше и разбудить маленьких..., как их, Анабель всегда забывал их имена — гайллардии, вереск, эшольции, анемоны, Polar bear, аквилегии Вильяма Гинесса... А потом нужно найти остатки ватных облаков. Где же она... Вчера к этому времени, она была уже тут... — Привет, это опять я и я опять водяное облачко, пшик-пшик... — Миль-к-няу... Я же еще спала... — Прости, хм, Аквилегия... — Я — Анемон... — Прости (три-два-один и все, открываю коробочку)... На три была последняя ступенька, Анабель споткнулся, ойкнул и растянулся на дорожке. Уже только он хотел начать плакать, только сжал кулачки, как над головой — Ты меня ждал?
Опять получилось, подумал Анабель. В прошлый приступ грусти, когда он вдруг сильно заскучал, Анабель так же сказал про себя — Все, открываю. В тот раз его внимание отвлекла туча проливного дождя и яркая вспышка утренней грозы.
И так было каждое утро. Анабель всегда терял Её, Абонданс всегда уходила, коробочку никак нельзя было открыть, потому что Она сказала — Если я пропаду — открой коробочку. И ты все поймешь... Надо просто найти, пока еще можно, поэтому я бываю там, пока ты тут...
Но уже даже сама Абонданс не помнила, что там лежит, а Анабель просто любил носить с собой то, что Она когда-то дала ему. И оба Они знали, что он никогда не откроет коробочку, потому сначала надо выкинуть в мусорку мечту, а такого расточительства, когда вас только двое, никто себе позволить не может. Как впрочем, также они не могли потерять ни анемоны, ни полярного мишку, ни облака, ни замок, ни свои имена. Раз уж договорились не терять ничего, то надо беречь все это.
А в коробочке была записка. Если меня нет — значит опаздывает городской поезд, или у тебя спешат часы, или я просто стою за твоей спиной и уже занесла руку, чтобы поворошить твои волосы и при этом сказать — «Я всем собой — всего тебя, поэтому я уже и еще здесь».
14.01.2010
Ellu
В тот день над городом зависло мягкое, теплое, кремовое предчувствие безысходной фатальности. Еще никогда шумный город не ждал свершения того, что накатывалось уже много лет... Полосатый шарфик, короткая лента фильма, вечно, на короткий отрезок времени, сидящая впереди и смеющаяся кто-то, светлые локоны, около Океана в зеленом - все это тонуло в тумане памяти, навсегда поселялось в рукописях, оставалось легким следом на кончиках пальцев и становилось еле касающимся прошлым. Обсыпалось под ударом присутствия той самой, самой той, о которой только снилось когда-то. И вдруг все это резко всплывало, сжигало само себя и снисходило в самый низ, терялось в зеленой шумящей листве, бесконечно-лазурном небе Берлина, пробегало легкой походкой по Монмартру, обсыпалось звенящей звонкой черепицей под ногами, бегущими по крышам Марбурга. И вдруг все стало ясно. Как никогда - что все, что было до этого резко потеряло свой смысл. Как будто ладонь скользнула по запотевшему стеклу, как будто разжимаешь разжимаешь ладонь и роняешь хрусталь во сне, а наяву просто клочок воздуха отделяется и пропадает в бесконечном пространстве.
Смотришь на календарь, а там нет ни чисел, не названий месяцев. Вокруг ничего нет. Только ты один. И ты понимаешь, что вот сейчас, сейчас и никогда. Никому не нужное бумажное возможно, шелест шелка, с хрустом разрывающийся под падающим взглядом, белая луна в запахе облаков.
Все запахи мира смешиваются, звуки превращаются яркий поток, музыка накатывается волна за волной, ощущения сводят с ума. И ты можешь только представить себя, босиком, на зеленом покрывале, заволоченный какими-то ватными, обрывающимся большими обрывками воспоминаний.
И инстинктивно опускаешь голову, чтобы опять спрятать приступ. И тут ты все понимаешь. Понимаешь, как-будто ты сам все это написал когда-то. И осознаешь, что наступила весна.
И вот сейчас, ты как никогда проклинаешь свое одиночество. Когда плохо и что-то упорно душит - то остро осознаешь свое одиночество. А когда тонешь в счастье, то одиночество еще сильнее и жестоко. Своим счастьем хочется поделиться со всем миром, рассказать всем и каждому, влить в слова все свою нежность, прелесть, радость, готовность к самому безумному.
29.11.2009
Начнем, пока не стемнело
Надежда всей моей жизни... Нет, не так... Громко...
Та маленькая фантазия. Или мечта. Нет, не то... Побольше все это...
А потом мы ворвемся, так, как ветер летней ночью врывается в глаза, когда начинаешь смотреть далеко-далеко за горизонт... Ворвемся и сойдем с ума... («Смотри мир безумен. — А может это мы? »)... Хм, кто себя-то не считает сумасшедшим.
Я не хочу! Почему так дорого... Наверно, раз что-то пишется, то не все так просто...
После третий комнаты, ему что-то показалось странным. Ах да. Тут нет ни одного окна. И все кажется таким — нет, не темным, а светлым. Еще бы. Стены из стекла, а за ним -, да-да, разве не видно, яркая, блестящая, луннозаполненная ночь. Хоть захлебнись в ней.
Ах да, сегодня же не обычный день. Что тут ждать. Кого тут ждать. Спать.
Та маленькая фантазия. Или мечта. Нет, не то... Побольше все это...
А потом мы ворвемся, так, как ветер летней ночью врывается в глаза, когда начинаешь смотреть далеко-далеко за горизонт... Ворвемся и сойдем с ума... («Смотри мир безумен. — А может это мы? »)... Хм, кто себя-то не считает сумасшедшим.
Я не хочу! Почему так дорого... Наверно, раз что-то пишется, то не все так просто...
После третий комнаты, ему что-то показалось странным. Ах да. Тут нет ни одного окна. И все кажется таким — нет, не темным, а светлым. Еще бы. Стены из стекла, а за ним -, да-да, разве не видно, яркая, блестящая, луннозаполненная ночь. Хоть захлебнись в ней.
Ах да, сегодня же не обычный день. Что тут ждать. Кого тут ждать. Спать.
19.06.2009
Kernel panic
Иногда засыпаешь и не можешь проснуться. Осознаешь, что спишь. Знаешь, где находишься, ощущаешь, в каком положении лежишь, чувствуешь, что происходит вокруг. Но не можешь проснуться. Просто не можешь открыть глаза и встать. Делаешь безумные попытки вырваться и... все бесполезно. А потом резко падаешь в какую-то пропасть, резко переворачиваешься и просыпаешься. Думаешь, что все снилось, а потом все вспоминаешь и думаешь — а что это было? И ходишь весь разбитый час. Ничего не можешь делать. Голова болит. И проживаешь час, не зная куда себя деть и чем заняться. Просто не находишь себе места. Или после пробуждения окончательно просыпаешься уже в трамвае, который везет тебя в университет и не помнишь какой это номер трамвая.
Или видишь сон, свои похороны. Не знаешь, что спишь. Пока наблюдаешь за собой, внизу, мертвого, медленно просыпаешься. Просыпаешься и думаешь — я был мертв во сне. Какая жалость, что это сон. Как же хочется правда спать без снов и быть в покое. Подходишь к окну, открываешь и думаешь, сейчас прыгну и сон станет явью. Забираешься на подоконник, хочешь уже сделать шаг вперед и тут просыпаешься. Да-да. Первый раз проснулся во сне, вспомнил свой сон во сне, а потом проснулся еще раз. Знаете, так весело просыпаться два раза.
Или просыпаешься утром и не помнишь ни одного момента из снов. Хотя чувствуешь, что что-то снилось. Что-то такое странное, сардоническое, сумасшедшее, фантасмагорическое. И не можешь вспомнить. Потом медленно проходит день. И происходит какое-то событие, необязательно явное, простое какое-то стечение состояний окружающего мира, чья-то случайная фраза, случайное движение, чей-то маленький жест, какое-то веяние. Доли секунды. И эти доли секунды неуловимо связаны, часто даже совпадают с тем, что снилось. И сразу, как вспышка молнии, вспоминаешь весь сон, до мелочей, до запахов, до прикосновений. Замираешь на несколько секунд, смотришь в одну точку и осознаешь все, что вспомнил. А тем, кто рядом говоришь — нет-нет, ничего, просто у меня такая привычка сидеть и смотреть в одну точку.
А бывает, что в первую минуту после пробуждения все помнишь. А через минуту все забывается и уже нет никакой возможности вспомнить все это. Как бы потом ни старался и не напрягал память. Ходишь, улавливаешь вокруг происходящие события, прислушиваешься, ловишь запахи, внимательно следишь за всем, но ничего уже не напомнит это чертов пропавший сон.
А еще мои сны сбываются. Только не все. События тех, которых ты боишься и не хочешь, что бы они случились наяву, обязательно сбудутся. С облегчением просыпаешься, думаешь — hourra, это же сон. А он потом берет и сбывается до мелочей, до личностей, до обстановки. Такое было 3 раза.
А вот те, в которых ощущаешь счастливым, сон, из которого не хочешь уходить, сон, который так приятен и так нежен для тебя — никогда не сбудется. Ни один не сбылся.
Или видишь сон, свои похороны. Не знаешь, что спишь. Пока наблюдаешь за собой, внизу, мертвого, медленно просыпаешься. Просыпаешься и думаешь — я был мертв во сне. Какая жалость, что это сон. Как же хочется правда спать без снов и быть в покое. Подходишь к окну, открываешь и думаешь, сейчас прыгну и сон станет явью. Забираешься на подоконник, хочешь уже сделать шаг вперед и тут просыпаешься. Да-да. Первый раз проснулся во сне, вспомнил свой сон во сне, а потом проснулся еще раз. Знаете, так весело просыпаться два раза.
Или просыпаешься утром и не помнишь ни одного момента из снов. Хотя чувствуешь, что что-то снилось. Что-то такое странное, сардоническое, сумасшедшее, фантасмагорическое. И не можешь вспомнить. Потом медленно проходит день. И происходит какое-то событие, необязательно явное, простое какое-то стечение состояний окружающего мира, чья-то случайная фраза, случайное движение, чей-то маленький жест, какое-то веяние. Доли секунды. И эти доли секунды неуловимо связаны, часто даже совпадают с тем, что снилось. И сразу, как вспышка молнии, вспоминаешь весь сон, до мелочей, до запахов, до прикосновений. Замираешь на несколько секунд, смотришь в одну точку и осознаешь все, что вспомнил. А тем, кто рядом говоришь — нет-нет, ничего, просто у меня такая привычка сидеть и смотреть в одну точку.
А бывает, что в первую минуту после пробуждения все помнишь. А через минуту все забывается и уже нет никакой возможности вспомнить все это. Как бы потом ни старался и не напрягал память. Ходишь, улавливаешь вокруг происходящие события, прислушиваешься, ловишь запахи, внимательно следишь за всем, но ничего уже не напомнит это чертов пропавший сон.
А еще мои сны сбываются. Только не все. События тех, которых ты боишься и не хочешь, что бы они случились наяву, обязательно сбудутся. С облегчением просыпаешься, думаешь — hourra, это же сон. А он потом берет и сбывается до мелочей, до личностей, до обстановки. Такое было 3 раза.
А вот те, в которых ощущаешь счастливым, сон, из которого не хочешь уходить, сон, который так приятен и так нежен для тебя — никогда не сбудется. Ни один не сбылся.
15.06.2009
It's the first day of the rest of your life
05.06.2009
Маленький Принц
Звезды. Когда она умирает, то продолжает еще быть для тех, кто далек от нее. Для близких она умирает сразу. И обычно уничтожает всех, кто рядом. Поэтому нельзя приближаться к ней близко. Хоть ты и любишь их. Или сгоришь, или узнаешь, что она мертва. И то, и другое плохо. Можно любить только на расстоянии. Тех, кто далеко от тебя. Очень далеко. Тогда есть надежда, что он останется для тебя тем образом, который ты придумал для него сам и связал его с ним. Ведь звезды все представляют себе не так, как физики. Приблизишься ближе - а она, оказывается горячая. И не белая. И намного больше. А вдруг её свет — это лишь остатки того, что было раньше... Нет... Лучше издалека. Тогда остается место для фантазии. Можно придумать фантасмагорию и жить с ней. А звезд - миллионы. Миллионы историй, образов, сюжетов, чудес. Только не знаешь заранее, какие есть на самом деле, а которые только вопрос времени - пройдет сотня лет и образ исчезнет, мечта рухнет. И вся проблема в том, что нельзя заранее узнать, какая из них еще жива и теплится, а которая уже мертва. Нельзя. Потому что жизнь звезды и человека несоизмерима. Поэтому надо выбирать, ориентируясь на интуицию и чувство. А вдруг повезет. А вся квинтэссенция в том, что человек - та же звезда. И кто знает, какой человек-звезда еще горит для тебя, а какой просто мертв для тебя, но еще светит тебе ненастоящим светом.
Подписаться на:
Сообщения
(
Atom
)
