в этот магазин я пришел не покупать, а выбирать. выбирать сливы. жёлтые, полные и тяжелые, как желуди, как обломки солнечных лучей, которые кто-то собрал в пучок и начать ломать, как длинные ветвящиеся спагетти. мне нравится пытаться увязнуть руками в студенистой и крепко хватающей за руки массе сливового ящика. он притягивает, светится от самого входа сквозь скрывающие его полки ярким и танцующим светом. янтарный, прозрачный, горячий. ждет меня как старый и добрый знакомый. как свет для светлячка. под тонкой верхней оболочкой протягиваются живые когда-то жилки, полоски, дорожки, системы, доставлявшие воду и живые отголоски большой и дымно дышащей под корнями земли, а обратно уносившие солнечный свет. который прятался в подземельях и накапливался там, чтобы в один обычный день взорваться и уничтожить планету для нового тысячелетия. сияние, которое подогревало землю для ходящих по ней босиком существам. желтые сливы — дрожащие сгустки шипящих солнечных слов, которые говорились берегам африки, в этом краевом столичном магазине кажущиеся чужими, пошлыми и сохранившими только остаточное и нетеряемое — материальную и физическую форму. уже лишенную смысла, не имеющую возможности жить в своем привычном контексте, в своей обертке, в своем обороте воздуха. они потеряны от своего мира и медленно умирают, утончаясь в своей кожуре и теряя влагу так же стремительно, как вата, только что вытащенная из эфира. быстрыми движениями пальцев я выбираю тех, кто уже держится на последнем воспоминании, кладу в крайний в их жизни пакет и отношу к себе домой. на кассе ощущается невыносимый жар от верхних ламп. жуткое гудение, почти крик текущего по проводам электричества, разрывающее голову и сознание на развеваемые по ветру отрывки снов, пролезающее между самыми близкими клетками организма, заставляющее все плыть перед глазами в масляном тумане. как если смотреть на горизонт, из-за которого выпадают последние лучи солнца, падающие на гладь крыш спящего города, отскакивающих от них и застревающих в немытом фасадном остеклении. из-за лампы выглянуло лицо и еще раз напомнило, что теперь это только по рецептам.
в уличную бездомную корзину выброшена белая сфера, похожая на воздушный шарик. тлеющий комок бывшего фильтра не вызвал хлопка, а отскочил от него и исчез в бездне, сопроводив это звуком падающих спелых вишен на крышу веранды или в емкость, подставленную под встревоженные человеческими руками ветки.
в подъезде две двери, вторая расположена неестественно и не из-под руки. первая открывается с усилием, следуя за рукой, откидываемой за спину. следующая расположена сразу за внешней, повторяя ее размеры и расположения своих частей. берусь за ручку, делая левым ботинком шаг вперед, правым перекрещиваю путь левому и оставляю его в воздухе, не касаясь этого встречающего пропыленного коврика. в итоге правая нога оказывается слева относительно всего тела, заставляя балансировать только на одном ботинке с обратно завязанным шнурком. в такой неустойчивой позиции равновесие теряется и я падаю назад и вбок, открывая своим весом дверь — вскинутый взгляд как обычно замечает не меняющийся уже второй год потолок.
