шаги.

я хочу идти своими шагами.
если я перескажу хоть день, то, может быть, переосмыслю его. а я хочу чтобы все было так, как есть в сегодня.
сейчас я легкий и свободный.
я не хочу прошлого. пусть даже вчера. пусть даже час назад.
я просто хочу быть.
я эфемерно дотрагиваюсь до себя сегодняшнего и понимаю, что могу ****** из себя что-то новое.

—

Так искренне, так близко.
Так давно, так изредка.
Так важно, так недосягаемо.
10 лет в эфемерности.

(Впечатления в 4 утра поле внезапного пробуждения)

Вода

Так люблю холодную воду, до судорог и боли в горле, до самого позвоночника, до хрустального хруста в костях, до асфиксии, до потемнения в глазах. Пить.

А вот попробуйте еще сложить инструкцию от лекарства точно так же, как и было. Черта с два.

Варианты смерти. Лате

С размаху, сквозь плотные слои воздуха, которые сопротивляются, вернее больше делают вид, чтобы как-то компенсировать свою легкомысленность и для исключения податливости из своего списка грехов, так вот, сквозь плотные слои воздуха внимательный хрусталик быстро приближался к уровню земли. Внимательный хрусталик делает свое дело — он следит за окружающей мировой каруселью; руки застряли в карманах и не могут вырваться оттуда; ноги уже совсем не ноги и они как-то решили на сегодня сдаться первыми, перейдя под командование случая; а, собственно, никто и не мог бы как-то изменить начавшееся действие. Раз. Два. Три. И картинка медленно так детализируется с каждой миллисекундой. Лед, грязный лед, грязный лед с трещинками, вмороженный в него листок, желтый, кленовый листок. Стоп, а что в нем в середине февраля. Бам.

Мертвый остекленевший хрусталик смотрит на не менее мертвый листок, а осень, или весна, что там по календарю, намораживает на блестящую поверхность ледяной корочки тонкие, рубиновые слои густой и подтверждающей наличие души массы, которая уже не нужна в привычном ей месте и просто рвется куда-нибудь наружу — от душевной немоготы, от скуки, просто от привычки всегда двигаться, по инерции. Да и просто потому, что ей так хочется, наконец.

Набрать

Можно набрать в рот горсточку круглых и спелых слов, как то, например, ягоды, черника, черная, вяжет, матовая, налет и иссиня синий.

Или ундина, украдкой, убежать, да уж и улететь.

А можно набрать в корзинку цветов, пряных и жарких, плывущих по ветру в рамках неба сверху и травянистой массы, сочной и режущей пальцы, когда хватаешь пучок и тянешь вверх, снизу. А потом набрать в ладошки комочки горячей, жгущей пыльцы, до жути обжигающий нос и глаза своим запахом и своим присутствием, так вот, набрать ее и быстро-быстро растереть ее, чтобы стало еще горячее и жарче. Пыльцу об пальцы; цветы по цвету неба; а небо - это оборот земляничной земли.

Великолепная трагедия

Эта чертова карусель раскручивается мгновенно. Ложишься, закрываешь глаза и полетело. Перед закрытыми глазами проносится череда ярких, vivid, изображений. Похоже на наркотическое опьянение или на сумасшедшее безумие. Голова немеет, разум окутывается туманом, на губах застывает bienheureux улыбка, ощущаешь легкость движений, можешь придать своему телу любую форму, позволяешь себе непозволительные обычно вещи — выкурить сигарету прямо перед сном, заснуть не обняв подушку как обычно, а положив на нее голову, послушать музыку и даже забыться сразу, без двух или трехчасовых ворочаний в постели.

Даже не нужно укрываться ничем, старая привычка спать «под чем-то» на время куда-то пропадает. И можно лежать и ощущать частью себя холодную льняную или хлопковую ткань, а другой частью потоки воздуха над собой. Без мучительных мыслей, без страха темноты, без всего ужасного. Просто ложишься и засыпаешь...

Так бывает только раз в сто лет. И за 5 минут можешь передумать и решить все проблемы, которые так упорно не решались последнюю неделю... Один великий художник так решал сложные задачи: Сальвадор Дали часто прибегал к методу тарелки и ложки. Сидя на стуле, он засыпал с зажатой между пальцами ложкой. Постепенно хватка ослабевала, ложка падала и ударялась о лежащую на полу тарелку. Возникшие во время дремоты мысли могли быть новыми идеями или решениями сложных проблем. Такое правда случается после двух трех тяжелых дней. А потом они приносят мир. А проснувшись утром, выбираешь, какой из двух прекрасных снов запомнить. Потому что два запомнить не успеешь, а так хочется, чтобы хоть одно видение осталось в памяти. Чтобы было потом чем успокаивать себя, когда надо мной опять, в который раз, сгустится тьма, станет тоскливо, униженно, брошено, холодно, безнадежно и так грустно.

...Когда любое малейшее движение станет отвечать ударом по голове. Глухим и метким ударом. До дрожи в руках, тошноты, боязни света, потери вкуса, оглушающей, пьянящей и изничтожающей все той же боли все там же. Онемевающая и покрывающаяся тонкой нитью льдинок и в то же время горячая и жгучая, горькая, странная, заворачивающая в толстый, звуконепроницаемый холст, головокружительная, фривольная, все себе позволяющая, неуправляемая и не требующая приглашения. Все она.

А потом спокойствие и тишина.

И все снова — она, чертова карусель, спокойствие и тишина. Полная Луна. И так в любом порядке и в любом количестве. И только Луна всегда вовремя, так ожидаема и так предчувственна.

Присутствие

Такая скругленная, гладкая, ничем, кроме как своим присутствием, не привлекающая внимание.

Представь еще раз

La creatura bella bianco vestita. Dante. Это — ты.

Мягкая, сладкая, чем-то завороженная, принадлежащая, медленная, засвеченная. Инстинктивная и непосредственная. Это все — ты.

Маленькое воплощение чего-то простого. Поцелуй таящих льдов и снега. Пыль, расстеленная на старых книгах. Все тот же 19 век. Руки, которые могут донести все это вот так сразу и ничего не упустить. Маленькая девочка, которая наблюдает как над головой проносятся облака, знания, признания, мысли, общности, достоверности. Пахнущая прикосновением к чему-то родному. Ты, которая может просто ориентироваться на чувства, какие-то маленькие движения. Это все — ты.

Уверенная, и решившая все за всех сама. Еще до начала всего подумавшая - надо просто сообщить ему исход этого сражения. А то ведь он не знает. Пусть осознает и подумает, что ему досталось. Это все — ты.

Связавшая себя со всем городом. Со старым университетом и с новым. Со старым городом и с новым. С летом и зимой. С парками, деревьями, мостами, кошками, ощущениями, чувствами, солнечными улицами и дождем над городом, мороженым, поцелуями, прикосновениями. Это — ты.

Не бояться обидеть, говорить все, что думаешь. Распространиться за рамки самого себя, объединить себя с кем-то другим. Это все — ты.

Подходящая под все представления и мечтания, так смешно ошибающаяся и учащаяся. Выводящая из себя и заставляющая молчать из-за одной обычной для тебя фразы и что-то значащей для моего больного и обсыпавшегося сознания. Заставляющая молчать, глупо обижаться, а потом когда уйдешь спать, самому себе часами рассказывать, что я таки опять не сказал тебе. Представлять тебя и говорить тебе все, что должен был сказать тебе. Смотреть на тебя и заставлять себя начать говорить вот сейчас, тратить на это огромные усилия воли. Переступать через то понятие, что ты должна сама дойти до всего. Пытаться объяснить всего себя тебе, надеяться, что ты опять простишь мои грубости, несуразицы, мои странности, глупости. Проклинать себя за свою молчаливость в сотый раз. Что я вот такой ужасный и не могу все сказать. Что я такой сложный. Что я не могу донести до тебя всего себя. И все равно сидеть и молчать. Отговариваться, делать вид, что я такой недоступный. Это все — ты.

Не принимать в тебе какие-то мелочи и черты. Не принимать совсем. Отказываться все это объяснить тебе из-за какой-то странной боязни изменить тебя, желание оставить тебя такой, какой я получил тебя. Это все — ты.

То, что случается один раз в жизни. На что дается только один chance. Понимание, что если потеряю, то как смогу сказать потом, что нет счастья. Как я смогу потом что-то просить и о чем-то мечтать, если мне это уже было в моих руках, а я не смог сохранить и сберечь. Это все — ты.

Перенос всего смысла только на тебя. Связывание всего только с тобой. Это все — ты.

Но абсолютное отсутствие какой-то возможности донести это до тебя. Все объяснить. Выложить как простую истину. Чтобы ты взяла и поняла и никогда не сомневалась в этом. Это все — я.

В ладошках

— Однажды над городом пошел дождь. Такой сильный, что никто уже и не помнит, когда он начался, сколько продолжался и зачем закончился... Такой проливной, насквозь пролетающий, что было просто страшно за все, чего он касался. Касаясь кариатид, он уносил с собой частичку ее и распылял у их подножия все эти мелкие капельки, а потом уносил капельки быстрым потоком куда-то вдаль, за горизонт событий, в бесконечность. Так дождь в эту ночь разрушал и уничтожал все, к чему прикасался. Иногда городу становилось удушливо страшно и как-то печально, что вот такой слабый и смешной дождь покушается на его каменные стены и улицы. Это была ночь, которая предвещала только <...>

— Сколько людей проходило сквозь него. И каждый, кто знал его, кто знает его и  кого он знал, каждый, абсолютно каждый, получал часть чего-то. Самым неудачным доставались какие-то материальные отрывки, что-то, что можно потрогать и положив на ладонь внимательно разглядеть. Самым удачливым - перемирие.

Начнем, пока не стемнело

Надежда всей моей жизни... Нет, не так... Громко...
Та маленькая фантазия. Или мечта. Нет, не то... Побольше все это...

А потом мы ворвемся, так, как ветер летней ночью врывается в глаза, когда начинаешь смотреть далеко-далеко за горизонт... Ворвемся и сойдем с ума... («Смотри мир безумен. — А может это мы? »)... Хм, кто себя-то не считает сумасшедшим.

Я не хочу! Почему так дорого... Наверно, раз что-то пишется, то не все так просто...
После третий комнаты, ему что-то показалось странным. Ах да. Тут нет ни одного окна. И все кажется таким — нет, не темным, а светлым. Еще бы. Стены из стекла, а за ним -, да-да, разве не видно, яркая, блестящая, луннозаполненная ночь. Хоть захлебнись в ней.

Ах да, сегодня же не обычный день. Что тут ждать. Кого тут ждать. Спать.

Все никак

Никак не может она прийти ко мне.

Где-то совсем рядом слышится её дыхание. Откуда совсем изблизка ощущается ее тщетно старающийся прорваться запах — запах то ли какой-то смеси мандаринов, сосулек, красивых блестящих слезок и электризованного столба света и воздуха, то ли чего-то теплого, оранжевого, переливающегося в лучах самой близкой к нам звезды.

Она появляется каждый день. Смотрит на меня с экранов мониторов, с закладок, хрустящих фотографий.

По календарю, которым она не пользуется и которого знать не знает, она должна быть не скоро. Аж несколько десятков каких-то отрезков времени. Кто-то говорит, что сотен отрезков. Все про неё столько всего говорят, что и не знаешь кому и верить.

Вот никак не может.

Запахи

Город весной пахнет ландышами и сарсапарелью.
Новая книга пахнет таянием Андов и свежестью бумажного шелеста.
Поцелуй пахнет клубничными леденцами и прикосновением тумана.
Плюшевые коты пахнут мягким светом, бархатным теплом и наэлектризованным воздухом.
Первый снег отдает привкусом водянистой белой смородины и неустойчивостью взрыва надежды.
Звездное небо пахнет ветром, мятой, томным и густым привкусом масла и смерти.
Абсент пахнет свободой, безумством и зеленым, эфемерным, пыльным вкусом идиосинкразии.
Гроза пахнет лиловым цветом, озоном, крахмальным хрустом, черно-белыми фотографиями и полевыми цветами.
Цветочный магазин отдает студенистым воздухом, розами, шорохом слюды и ночным садом.

Невозможно восстановить в мыслях или представить запах; и ничто не может так точно и реалистично нарисовать воспоминания или воссоздать образ, как внезапно ощущенный, знакомый запах. Каждый запах жестко связан со своей ассоциацией и нет возможности их разделить.

Life Support

Кофеин,снотворное,
анальгетики,
спазмолитики и
маленькая мечта, что все получится и все станет хорошо...
Это все, что поддерживает меня.

Нельзя-нельзя отпускать меня. Потому что я уйду и не вернусь.
Нельзя-нельзя привязываться ко мне. Потому что я привяжусь больше.
Нельзя-нельзя быть открытым для меня. Потому что я захочу больше.
Нельзя-нельзя влюбляться в меня. Потому что я или сам влюблюсь или жестоко отомщу.
Нельзя-нельзя ненавидеть меня. Потому что я вас буду любить.
Нельзя-нельзя верить мне. Потому что я говорю только часть правды. Остальное я или делаю или чаще хочу сделать.
Нельзя-нельзя лгать мне. Потому что все равно узнаю. И сделаю вам за это больно.
Нельзя-нельзя дарить мне надежду — или все, или ничего потому что.

Kernel panic

Иногда засыпаешь и не можешь проснуться. Осознаешь, что спишь. Знаешь, где находишься, ощущаешь, в каком положении лежишь, чувствуешь, что происходит вокруг. Но не можешь проснуться. Просто не можешь открыть глаза и встать. Делаешь безумные попытки вырваться и... все бесполезно. А потом резко падаешь в какую-то пропасть, резко переворачиваешься и просыпаешься. Думаешь, что все снилось, а потом все вспоминаешь и думаешь — а что это было? И ходишь весь разбитый час. Ничего не можешь делать. Голова болит. И проживаешь час, не зная куда себя деть и чем заняться. Просто не находишь себе места. Или после пробуждения окончательно просыпаешься уже в трамвае, который везет тебя в университет и не помнишь какой это номер трамвая.
Или видишь сон, свои похороны. Не знаешь, что спишь. Пока наблюдаешь за собой, внизу, мертвого, медленно просыпаешься. Просыпаешься и думаешь — я был мертв во сне. Какая жалость, что это сон. Как же хочется правда спать без снов и быть в покое. Подходишь к окну, открываешь и думаешь, сейчас прыгну и сон станет явью. Забираешься на подоконник, хочешь уже сделать шаг вперед и тут просыпаешься. Да-да. Первый раз проснулся во сне, вспомнил свой сон во сне, а потом проснулся еще раз. Знаете, так весело просыпаться два раза.
Или просыпаешься утром и не помнишь ни одного момента из снов. Хотя чувствуешь, что что-то снилось. Что-то такое странное, сардоническое, сумасшедшее, фантасмагорическое. И не можешь вспомнить. Потом медленно проходит день. И происходит какое-то событие, необязательно явное, простое какое-то стечение состояний окружающего мира, чья-то случайная фраза, случайное движение, чей-то маленький жест, какое-то веяние. Доли секунды. И эти доли секунды неуловимо связаны, часто даже совпадают с тем, что снилось. И сразу, как вспышка молнии, вспоминаешь весь сон, до мелочей, до запахов, до прикосновений. Замираешь на несколько секунд, смотришь в одну точку и осознаешь все, что вспомнил. А тем, кто рядом говоришь — нет-нет, ничего, просто у меня такая привычка сидеть и смотреть в одну точку.
А бывает, что в первую минуту после пробуждения все помнишь. А через минуту все забывается и уже нет никакой возможности вспомнить все это. Как бы потом ни старался и не напрягал память. Ходишь, улавливаешь вокруг происходящие события, прислушиваешься, ловишь запахи, внимательно следишь за всем, но ничего уже не напомнит это чертов пропавший сон.

А еще мои сны сбываются. Только не все. События тех, которых ты боишься и не хочешь, что бы они случились наяву, обязательно сбудутся. С облегчением просыпаешься, думаешь — hourra, это же сон. А он потом берет и сбывается до мелочей, до личностей, до обстановки. Такое было 3 раза.
А вот те, в которых ощущаешь счастливым, сон, из которого не хочешь уходить, сон, который так приятен и так нежен для тебя — никогда не сбудется. Ни один не сбылся.