Да вот прямо так, да?

Твоя фотография появилась там в день твоего отъезда. И не покидает своего места все это время. У меня всегда в сумке лежит материальное подтверждение твоего существования. Иначе я не могу. Я не знаю почему. Но в моих вещах есть материальное подтверждение всего, что я люблю. «Доктор Живаго», билеты в городах, где я был, старые чеки, обертки от чего-то вкусного, письма, какие-то мелочи и много чего...
Потому что я знал, что... я начну забывать... просто превращаться в.... Я сразу... За непосредственность, за простоту, за отсутствие чего-либо лишнего. Я не могу это объяснить хорошо. ...дымящимся куском самого простого смысла, без причуд, ты была из такой материи, которую можно поглотить без остатка. И мне стало страшно. Я такого видел только один раз в жизни, такой была..., который, впрочем, упоминался выше... за руку «ладошкой к ладошке». Мне было все новое...
...
Но теперь она все еще держится в моем круге общения только потому, что она материальное подтверждение одного времени. Того времени, когда у меня появился... на всю жизнь. Когда я становился человеком, каким я сейчас и являюсь. Это сумасшедшее время лета... года. ... Этим летом я родился второй раз. У нас был такой триумвират — мы говорили о..., о смерти, мы строили, как Блок, образ своей..., устрашались окружающим миром, мы строили себя как людей будущего. Мы научились жить на 20 рублей в день, слушали до дыр пластинки Negative (которые из Финляндии, не путать)... Тогда я был думать о вечности, и я верил. Как и сейчас впрочем. И тогда появилась.... Нет, я не влюбился. Она просто стала воплощением свободного человека. У меня нет ничего от нее. Она ничего не дарила мне, ничего не писала на бумаге. И чтобы не потерять то счастливое лето, она и остается в моем телефонном справочнике. Я не держался за нее. Я потом.... Мне зачем-то.... А мне она нужна была безраздельно. Мне всегда нужен человек, который придет ко мне в любой час, в любую минуту обнимет. А она так не могла. Никто так не мог, по тем или иным причинам, такого друга у меня не было никогда.
...
Сидишь, бывало, невыносимо так ноет, ниточкой боль, в такт пульсу, глаза плывут. И так медленно, медленно болит. По чуть-чуть убивает. А вот возьмешь, попрыгаешь, сделаешь еще больнее, чтобы закружилось все. И потом легче кажется. Или, болит, болит, бум, боли же сильнее, что тянешь. Пусть будет очень больно 5 минут, чем два часа, но не сильно. Пусть тошнит, рвет, но быстрее бы прошло.
...
Иногда, когда я понимаю, что больше ничего не могу сделать, что мой запас иссяк, что я не могу контролировать ситуацию — я просто замолкаю. Это самое легкое и самое доступное для меня, что я могу сделать. Но это сначала, самое легкое. Но что твориться во мне одной... известно. Да, на вид все похоже, что я спокоен или просто грустен. А самый мой предел, о котором знает... — спокойное, методичное разрушение всего вокруг, удаление себя отовсюду, сжигание всех бумаг, а___ь, доходит до того, что начинаю цепляться к людям, которые тут не причем, намеренно оскорбляю их, разрываю отношения со всеми людьми, рву все, что есть у меня, методично, медленно, но все по порядку. Уничтожаю все. В последнюю такую катастрофу я выгнал из своей жизни всех своих знакомых, бросил все. И начал все сначала. И именно такого нового ты меня и знаешь. Не знаю насколько, но я стал другим. То же самое начало твориться со мной и в марте. Мне почему-то показалось, что я больше не нужен тебе. Мне стало страшно. Я плохо спал ночами, я просто в какой-то момент не увидел поддержки в тебе. Я начал как всегда все разносить. Во второй раз. Я просто ждал от тебя спасения. Но не такого, чтобы я попросил, а ты пришла. Я думал, ты почувствуешь. Но я виноват. Беспредельно виноват. Но бесконечно верил в твою интуицию. Я думал так просто привлечь к себе внимание. Я притворялся, что все хорошо может. Но я чуть не умер снова. Я виноват, виноват, виноват. Нельзя отпускать меня. Меня нужно держать, не давать мне разойтись. Нужно поддерживать меня. И все это касается тебя. Я первый должен был все это сделать. Но я загнался. Я ошибся. Я потерял ниточку, по которой жил. Это было просто мое отчаянье. Общее. Жизненное. Но я выкарабкался. Я верил в тебя все это время. И сейчас верю.

Curriculum Vitae

Кто ж виноват, что я человек ветра, что все, что я делаю зависит от положения звезд, от Луны, от направления ветра, да черт знает от чего... Что я не могу делать то, что хочу. Что чтобы что-то начать нужно хоть чуток энергии. Когда есть силы я могу спать 4 часа в сутки, могу рассказывать интересные, только мне такому маленькому, вещи, могу улыбаться, могу делиться своими горстками нежности, рисовать свои мысли, рассыпаться фразами, могу работать, могу хоть что-то творить. А потом наступает упадок и ничего не получается делать, даже просто сказать два предложения, даже просто набрать номер, даже просто улыбнуться и просто встать с постели. Что может начать душить все та же боль. Нет, не сильная, еле заметная, но подчиняющая себе. Что даже одно лишнее движение, даже полоса света, даже звук шагов кошки выводит из себя, что просто хочется рвать на себе волосы от собственного бессилия. И для какого-то действия надо сначала накопить энергии, которая потом тратиться так беспощадно, как песок сквозь пальцы.

И нет никого рядом, кто мог бы поделиться со мной своим присутствием. И, знаешь, так получается, что начинаю говорить сам с собой. Кто ж виноват, что когда мне нужен близкий человек, то его нет не то что рядом. Когда просто хочется громко-громко помолчать с кем-то.

Кто ж виноват, что я живу в своем времени. Что, буквально через неделю без учебных занятий и рабочих будней, я просто забываю дни недели, не помню числа, сплю два раза в сутки и 24 часа проходят для меня как два дня. Что забываю, где оставил свои очки, забываю посмотреть номер трамвая, забываю, что было вот только два дня назад и не вспомню, пока мне не напомнят, забываю имена, лица, события. Что никогда сам не запомню дату и время какого-то важного события. Что многие вещи мне надо записывать.

Кто ж виноват, что иногда я ничто потому, что рядом со мной ощущение физического неравновесия. Ощущение выворачивания себя наизнанку, цены каждого движения, тяжести каждой мысли и нежелания быть в сознании еще хоть секунду. Обволакивающая черная материя отупляющего осознания, что еще немного это низко и слабо реющей боли, которой почти и нет, которая почти незаметная, но своим маленьким телом давящая и поражающая и удушающая. Иногда просто хочется удариться о стену, чтобы погасить это слабую боль чем-то сильным. По-крайней мере, останется сильное, ударяющее и неприятное ощущение, и главное в нем будет то, что я буду точно знать, что оно пройдет. Буду примерно знать через сколько времени, буду знать как уменьшить урон от его присутствия, как сделать ее существование менее тяжелым.

Кто ж виноват, что я ужасно боюсь быть лишним или не во время. Маленький детский синдром. Когда нигде и никому не был нужен, когда ничего не мог сделать, не знал того, что знали все моего возраста. Что мне было неинтересно то, что увлекало их. Ужасная, паническая боязнь оказаться не там, где надо, помешать своим звонком или присутствием. Даже маленький жест, движение, черточка, точка может напомнить, что тут не моя территория, что тут другие, которым я отношусь лишь через эфемерное понятие "друг", "знакомый", "гость".

Кто ж виноват, что даже ощущение на час, что меня оставили, ввергает меня в ужас, заставляет бесцельно ходить по квартире и думать, думать, думать. Что даже маленькая мысль о том, что то, что было вовсе не моим или понимание того, что о ужас, я это потеряю, просто убивает меня.

Что иногда я противоречив, что хочу больше, чем мне можно хотеть. Что прощаю себе то, на что обижаюсь, если это сделает кто-то другой. Но никто и никогда не поймет все мои мотивы действий, все мои подтексты и заметки на полях. Никто и не хочет. Главное понять во мне обычные мелочи и бытовые мелочи — что люблю есть, что люблю читать, что снится, о чем я думаю и чем занимался весь день. Потому что никому неинтересно и не нужно все остальное.

Все мои странности воспринимаются только как, вероятно-несомненно, желание показаться не так как все, выпасть из серой толпы обычных и попасть в не менее скучную смешную толпу необычных и сумасшедших. Все мои выпады, конечно, принимаются как гордость, амикошонство, фиглярство, нежелание идти на контакт, замкнутость, издевательство и насмешку, а еще эгоизм и эгоцентризм. Да, я живу в своем мире, но он, отнюдь, крутится не вокруг меня самого, а вокруг моих мыслей, моих желаний и моих мечтаний, моих творений и прочего, прочего, прочего.

Кто ж виноват, что жить приходится под девизом aut bene, aut nihil. Что не могу признать никой полумеры в чем-то, согласится чем-то владеть только отчасти и в какой-то мере, отличной полной.

Кто ж виноват, что мои письма это только интересные истории, наполненные смыслом фразы, красивые решения и полет фантазии. Все, что угодно, но только не записки из заключения, не крик о помощи, не желание вырваться из круга насмешек, непонимания, одиночества и меланхоличной и мятной депрессии.

Кто ж виноват, что я так наивно верю каждой маленькой фразе. И что никто не воспринимает мои слова на необходимом мне уровне серьезности. Их сначала надо прокричать, громко-громко, на пике эмоций, на разрыве голосовых связок, прокричать резкими и грубыми фразами.

И все истории о противоречиях, о внутренних конфликтах воспринимаются всеми лишь как книжные истины, как эталонные тексты, которые, о, да, несомненно, имеют место в мире и в ком-то, но это место в мире и этот кто-то не может быть рядом со мной. Это есть, но не тут, не в моем доме, не в моей жизни, не на моей планете и не в мое время. Человек может согласиться с любым чудом, с любой сказкой, с чем угодно, но с тем условием, что это будет не с ним и он этого не коснется. Присутствие чуда и сказки рядом с собой человек не воспринимает. Это еще что. А вот то, что человек может реально убивать сам себя из-за чего-то, терзаться из-за мелочи, что даже что-то незначительное и ничтожное может значить для него в тысячи раз больше, чем для других — это уж простите, увольте, оставьте. Так не бывает.

Кто ж виноват, что я вот это пишу, этот прямой эфир из сознания и уже не помню для чего начал, что хотел сказать, о чем написал выше и что напишу через одну, две, три секунды. Это как взять длинную ленту, с отрывками фраз, текстов, рукописей и вести по ней лучом фонаря. Свет будет вырывать куски, которые будут оторваны от предыдущего видения и никак не смогут предсказать будущие слова. А лента длинная. Очень. А потом все увиденное будет проваливаться в бездну, которая потом, как думал Ницше, начнет смотреть на тебя. Несомненно. Фонарь движется быстро и все запомнить и понять нельзя. Только отрывки, только кусочки, только маленькие радости внезапного понимания одной фразы и огорчения, что тут же проплыло десяток похожих, но разных фраз. Но что они значили, что в них было, даже цвет чернил и форма букв — все испаряется, как туман после дождя. Пропадает и даже не знаешь в каком направлении и в чьи объятия все проваливается.

<...>

Summa rerum

Ничто никуда не пропадает и не разрушается.
В любой точке Мироздания содержится информация обо всех сущностях и событиях Вселенной.
Все события, которые только произошли, сохраняются и одновременно отражаются в информационном поле Вселенной.
Сознание человека и информационное поле имеют отношение «часть-целое».
Любое действие, любая мысль могут найти свое отражение через тысячи и миллионы лет.
Я сейчас — это, возможно частично, отражение или результат чего-то в прошлом или чего-то в моем времени, но в соседней Галактике. Хотя не так. В другом месте время может течь совсем по-другому. Тогда частично я просто возможное отражение чего-то, что было когда-то и где-то. Или не было, а просто во мне взяло и возникло пустое пространство, которое заполнилось мыслями, идеями и информацией из Вселенной.
Передача любой информации возможна на любом расстоянии и мгновенно.
Личность и сознание — это информация. Не обязательна передача материального тела. Телепортация возможна. Телепатия тоже.
Самое интересное, как-то суметь разрушить барьер между собой и Вселенной.

Открытие года

Вот только сейчас я понял себя, углубился в самого себя на еще один шаг. А то, что меня осенило звучит очень просто — я не живу реальными событиями. Моя жизнь, этот мой таймлайн, не череда событий за день, не мои встречи, случаи, истории, разговоры. Они в моем разуме занимают место второго плана. На первом месте течение мысли в прошлом. Я думаю о 19 веке, о прочитаных книгах, строю свою жизнь в прошлом. Думаю о балах, дворах, монархии. Вот поэтому говорить со мной тяжело и сложно. Трудно угадать, что занимало меня весь этот день, все это сразу стирается из меня очень быстро, так что потом сложно восстановить события даже вчерашнего дня. Какая книга, какой писатель, какое событие прошлого вспомнились мне сегодня? Трудно узнать другому человеку. Обсуждать я могу только свою настоящую жизнь. А моя настоящая жизнь нереальна. Она во мне. Снаружи я спокоен, а внутри меня водоворот событий, мелькание образов, кипение и гул.

Знаете, иногда меня занимает то, одежда была интереснее и привлекательнее сто лет назад. Понимаешь, шерстяной сюртук — он намного реален, чем футболка сейчас на мне. Я ощущаю его текстуру, ощущаю его пальцами рук, изгибы, шуршание, прикосновение, представляю, как бы я надевал его, как бы заказывал у портного. А то, что сейчас на мне - бесцветно, тускло, глянцево, никак не удивляет. Все, происходящее вокруг гладко для сознания, оно ни за что не может зацепиться, ничто вокруг не может удержать внимание хотя бы на минуту. И мысль просто безудержно скользит в глубину сознания, где на дне лежат события, которые давно завершились, просто закрылись за дверью времени и забытия. И так день ото дня. Тысячи таких примеров, тысячи сравнений, миллионы проигранных ситуаций и сценариев откидывают меня на сто, сто пятьдесят лет назад. Я судорожно сравниваю два мира и я еще ни разу не признал свое реальное существование в 2010 году лучше мысленной и выдуманной жизни в 1890. Вот в этом моя беда и горе.

Почему-то я не прижился в том мире, куда меня выкинули. Тут для меня все дико, все наиграно, глупо, очевидно и все очень даже понятно.

Я хочу жить в другом времени. И я это делаю в своем сознании, в своих мыслях, совершая просто механические движения в этом мире. Я хочу жить в готическом замке. С арками, нервюрами, пинаклями, витражами, контрфорсами... Чтобы была круглая зала под библиотеку. Камин, кресло качалка... Плед, терраса, пруд... Чтобы все было настоящим, материальным, С запахом, материальными ощущениями. Чтобы было реальным. Чтобы снег отдавался в голове, а дождь звенел всем замком, приносил свежесть и страх, что затопит все к чертям. А то, где я живу сейчас - мертво. Это искусственная цивилизация, у нее нет будущего, она загибается и умирает... В ней все наиграно. Все несет печать и плесень чрезмерного человеческого старания и все обречено. Хотя бы для меня. Я не хочу тут жить. Заберите меня отсюда... Я тут бесполезен...

Ellu

В тот день над городом зависло мягкое, теплое, кремовое предчувствие безысходной фатальности. Еще никогда шумный город не ждал свершения того, что накатывалось уже много лет... Полосатый шарфик, короткая лента фильма, вечно, на короткий отрезок времени, сидящая впереди и смеющаяся кто-то, светлые локоны, около Океана в зеленом - все это тонуло в тумане памяти, навсегда поселялось в рукописях, оставалось легким следом на кончиках пальцев и становилось еле касающимся прошлым. Обсыпалось под ударом присутствия той самой, самой той, о которой только снилось когда-то. И вдруг все это резко всплывало, сжигало само себя и снисходило в самый низ, терялось в зеленой шумящей листве, бесконечно-лазурном небе Берлина, пробегало легкой походкой по Монмартру, обсыпалось звенящей звонкой черепицей под ногами, бегущими по крышам Марбурга. И вдруг все стало ясно. Как никогда - что все, что было до этого резко потеряло свой смысл. Как будто ладонь скользнула по запотевшему стеклу, как будто разжимаешь разжимаешь ладонь и роняешь хрусталь во сне, а наяву просто клочок воздуха отделяется и пропадает в бесконечном пространстве.

Смотришь на календарь, а там нет ни чисел, не названий месяцев. Вокруг ничего нет. Только ты один. И ты понимаешь, что вот сейчас, сейчас и никогда. Никому не нужное бумажное возможно, шелест шелка, с хрустом разрывающийся под падающим взглядом, белая луна в запахе облаков.

Все запахи мира смешиваются, звуки превращаются яркий поток, музыка накатывается волна за волной, ощущения сводят с ума. И ты можешь только представить себя, босиком, на зеленом покрывале, заволоченный какими-то ватными, обрывающимся большими обрывками воспоминаний.

И инстинктивно опускаешь голову, чтобы опять спрятать приступ. И тут ты все понимаешь. Понимаешь, как-будто ты сам все это написал когда-то. И осознаешь, что наступила весна.

И вот сейчас, ты как никогда проклинаешь свое одиночество. Когда плохо и что-то упорно душит - то остро осознаешь свое одиночество. А когда тонешь в счастье, то одиночество еще сильнее и жестоко. Своим счастьем хочется поделиться со всем миром, рассказать всем и каждому, влить в слова все свою нежность, прелесть, радость, готовность к самому безумному. 

ЯOЯЯIM

Значит так.

Большая зеркальная комната. Везде зеркала. Они расположены так, что хаотично пересекают комнату. Как если бы вы рассыпали горсть бусинок, объединили попарно все бусинки друг с другом случайным образом и между каждой парой бусинок поставили бы зеркало.

Некоторые зеркала не зеркала в принципе — они просто блестящие стекла, но на вид как зеркало — и не понятно, отражают ли они что-то и просто демонстрируют то, что отражает зеркало, стоящее за ним. И мягкий, рассеянный матовый свет молочного цвета. Иногда он становится непрозрачным, как туман.

Комната такая большая, что стоя в одном её углу не можешь рассмотреть своё отражение в диагонально противоположном углу.

Иди по комнате видишь тысячу себя, потому что отражаешься в зеркале напротив, отражение в зеркале напротив отражается в зеркале, которое сзади тебя и так до бесконечности — тысячи плоскостей создают тысячу тебя, хотя ты сам вроде один, вот он ты — материален, унарен, дискретен. И все это в движении. Ты не можешь отследить, как ты меняешься. Амбивалентность от латинского ambo — «оба» и valentia — «сила», подразумевает два противоположных состояния одного человека. А для зеркальной комнаты стоит придумать слово аликвовалентность, от латинского aliquot— «несколько». Тот, кто наблюдает за тобой с удаленной от тебя точки, видит, что любое тобой движение вызывает изменение тебя. Причем вы ведите разные картинки самого тебя.

А теперь представьте, что вы хотите объяснить жестами стороннему наблюдателю что-то важное. Но вы не знаете с какой точки он смотрит на вас. Перед вам невыполнимая задача. Наблюдатель иной раз даже не уверен, кто перед ним — вы настоящий или ваше отражение.
Если в этой комнате пойдет дождь — холодный, липкий, мерзкий, обволакивающий, как клейстер, и вы окажитесь в центре стихии — будет казаться, что дождь падает сверху и поднимается снизу. Но тогда наблюдатель заметит грань между реальным тобой и отраженным тобой.

Если в такой комнате включить направленный мощный прожектор с рефлектором, то все мгновенно зальется светом и маленький источник света сделает тебе больно.
 Зеркала искажают тебя. Ты смотришь на самого себя — видишь руки, ноги, часть тела, но не можешь увидеть своё лицо — только его отражение в зеркале. Ты судишь о себе по отражению в зеркале. Иногда ты кажешься себе ужасным, иногда кажешься себе лучше, чем ты есть на самом деле. Только о своем лице ты не можешь судить. Ведь на зеркале не написан его коэффициент искажения. Ты думаешь — если тело выглядит красивее, чем если я просто смотрю на них, значит и лицо тоже. Главное не забыть о том, что ты можешь отражаться одновременно в нескольких зеркалах.

Когда выключается источник света и ты в темноте, то ты по-настоящему счастлив. Не видеть ничего — счастье. Не думать и не искать границу между тобой истинным и тобой отраженным.

А иногда ты начинаешь сходить с ума и начинаешь бить стекла и зеркала. Ты хочешь убить каждое свое отражение, хочешь отличать зеркала от просто стекол, стремишься найти себя настоящего. Но комната большая. И ты успокаиваешься только, когда понимаешь, что зеркала сильнее тебя, потому что их просто физически больше. И делая из одного зеркала тысячу осколков, ты только искажаешь окружающую реальность. Картина только усложняется — теперь одно зеркало дает тысячу противоречивых отражений. Начинаешь комкать осколки, режешь руки, видишь свои слезы и смешиваешь их со смехом. Потом приходит все тот же человек, которого ты сто раз уже видел и все восстанавливает. И ты опять в зеркалах.

А иногда тебе случается настоящее счастье. С тобой рядом оказывается еще один человек. И ты забываешь о том, что зеркала издеваются над тобой. Ты просто начинаешь дышать этим человеком. До тех пор пока этот человек не спросит — а зачем ты бил зеркала? Ведь ты же не вырвешься отсюда. Все, конец. Ты боишься рассказать ему зачем — ведь ты надеялся изменить все. А мечта о всех разбитых зеркалах — там самая крамольная. Ведь если расскажешь, то вы или начнете ломать все вокруг вместе, или станете наблюдателями друг друга. Первое лучше — ведь тогда вы будете в одном направлении, а если второе то еще больше запутаетесь — ведь ты будешь видеть в отражениях не только себя, но и его. И будете биться не только над разгадкой самого себя, но и над разгадкой второго. И потом попробуй объясни друг другу что-то важное через массивный уничтожающий зеркальный фильтр. Только ты ничего уже не добьешься. В два раза больше отрицательного.

А потом просыпаешься. И понимаешь, что лучше быть в зеркальной комнате, а не в том мире, в котором ты проснулся на этот раз.

А на другой день оказываешься в комнате, заполненной водой. И сразу задыхаешься и умираешь. Да, иногда правила совсем лишние. Смерть и все тут. Ты можешь делать все, что захочешь. Все, что захочешь, пока сможешь жить без воздуха. Все, на что хватит одного твоего вдоха. Все просто.
Только там оказываешься в самую последний очередь.

Так почему бы тебе не решить, что все правила лишние, и не начать делать все, что хочешь, прямо сейчас? Пока никто не ограничивает твои желания одним вдохом? А? Я разрешаю.

Kernel panic

Иногда засыпаешь и не можешь проснуться. Осознаешь, что спишь. Знаешь, где находишься, ощущаешь, в каком положении лежишь, чувствуешь, что происходит вокруг. Но не можешь проснуться. Просто не можешь открыть глаза и встать. Делаешь безумные попытки вырваться и... все бесполезно. А потом резко падаешь в какую-то пропасть, резко переворачиваешься и просыпаешься. Думаешь, что все снилось, а потом все вспоминаешь и думаешь — а что это было? И ходишь весь разбитый час. Ничего не можешь делать. Голова болит. И проживаешь час, не зная куда себя деть и чем заняться. Просто не находишь себе места. Или после пробуждения окончательно просыпаешься уже в трамвае, который везет тебя в университет и не помнишь какой это номер трамвая.
Или видишь сон, свои похороны. Не знаешь, что спишь. Пока наблюдаешь за собой, внизу, мертвого, медленно просыпаешься. Просыпаешься и думаешь — я был мертв во сне. Какая жалость, что это сон. Как же хочется правда спать без снов и быть в покое. Подходишь к окну, открываешь и думаешь, сейчас прыгну и сон станет явью. Забираешься на подоконник, хочешь уже сделать шаг вперед и тут просыпаешься. Да-да. Первый раз проснулся во сне, вспомнил свой сон во сне, а потом проснулся еще раз. Знаете, так весело просыпаться два раза.
Или просыпаешься утром и не помнишь ни одного момента из снов. Хотя чувствуешь, что что-то снилось. Что-то такое странное, сардоническое, сумасшедшее, фантасмагорическое. И не можешь вспомнить. Потом медленно проходит день. И происходит какое-то событие, необязательно явное, простое какое-то стечение состояний окружающего мира, чья-то случайная фраза, случайное движение, чей-то маленький жест, какое-то веяние. Доли секунды. И эти доли секунды неуловимо связаны, часто даже совпадают с тем, что снилось. И сразу, как вспышка молнии, вспоминаешь весь сон, до мелочей, до запахов, до прикосновений. Замираешь на несколько секунд, смотришь в одну точку и осознаешь все, что вспомнил. А тем, кто рядом говоришь — нет-нет, ничего, просто у меня такая привычка сидеть и смотреть в одну точку.
А бывает, что в первую минуту после пробуждения все помнишь. А через минуту все забывается и уже нет никакой возможности вспомнить все это. Как бы потом ни старался и не напрягал память. Ходишь, улавливаешь вокруг происходящие события, прислушиваешься, ловишь запахи, внимательно следишь за всем, но ничего уже не напомнит это чертов пропавший сон.

А еще мои сны сбываются. Только не все. События тех, которых ты боишься и не хочешь, что бы они случились наяву, обязательно сбудутся. С облегчением просыпаешься, думаешь — hourra, это же сон. А он потом берет и сбывается до мелочей, до личностей, до обстановки. Такое было 3 раза.
А вот те, в которых ощущаешь счастливым, сон, из которого не хочешь уходить, сон, который так приятен и так нежен для тебя — никогда не сбудется. Ни один не сбылся.