Смородина

Писать черными грустными чернилами.
Пыльными и в паутине, как ягоды переспелой смородины.

Вы во сне волновались за меня

Меня всегда забавляло это «думаешь?».
Да, думаю.
Конечно...
И желаю вам пыла и увлечённости.

Вы во сне волновались за меня, наверное.
Делать с телом...
Отвратительно.
Кто всё это придумал?
Зачем тело остается потом пустым?
Я не пойму никогда.

Листопадовая

С четверга на пятницу я долго не мог уснуть.

В итоге получилось часа в 2 ночи.
Проснулся, двигаться совсем не могу. Кое-как смог поднять руку и посмотрел на часы, было уже 6 утра. Замечаю котенка черного с янтарными, который сидит на моем одеяле и просто смотрит на меня. Мне почему-то стало очень не по себе. Я попытался убежать от него, сначала не получалось, но кое-как смог подняться. Котенок мяукнул и пошел ко мне. Я его схватил и кинул в сторону. Он был такой пушистый и теплый.

Потом заметил магнитофон на полу, который играл странное. Я его пнул ногой, стало очень больно. Провал <...>

Очнулся. На часах уже было 7 утра. Опять не могу двигаться. Но вижу свет в коридоре и слышу, как она собирается на работу, принимает душ, сушить волосы.
Хотел позвать ее, но не смог. Но стало спокойно, что она рядом.
Потом она уходит на работу.
Случайно посмотрел на свой телефон. На нем индикатор горел желтым. Значит он еще на зарядке. Значит сейчас не может быть 7 утра.
Он заряжается часа 2, а на зарядку я его поставил в 2 ночи.
Смотрю на часы, там 02:55.

Бегом

В этом городе всегда приходится бегать. Перебежками между кофейнями. Что высыхает быстрее, щеки с мороза или чернила на бумаге? Совсем немного простуженный тобой. Ненавижу эту болезнь, когда приходится дышать в одной с тобой тональности. Больше всего мне не хватает стихов. Прямо сейчас. Это пройдет через пять минут или через пять лет. В отправляющемся ночью поезде, после финального гудка, включается свет и люди решают, кто им и насколько нравится. В тот день над городом зависло мягкое, теплое, кремовое предчувствие безысходной фатальности. Еще никогда шумный город не ждал свершения того, что накатывалось уже много лет. Полосатый шарфик; короткая лента фильма; сидящая впереди на короткий отрезок времени и смеющаяся кто-то; светлые локоны, около Океана в зеленом — все это тонуло в тумане памяти, навсегда поселялось в рукописях, оставалось легким следом на кончиках пальцев и становилось еле касающимся прошлым. Обсыпалось под ударом присутствия той самой, самой той, о которой только снилось когда-то. И вдруг все это резко всплывало, сжигало само себя и снисходило в самый низ, терялось в зеленой шумящей листве, бесконечно-лазурном небе Берлина, в пряничных из сахарной корочки домах Амстердама, пробегало легкой походкой по Монмартру, обсыпалось звенящей звонкой черепицей под ногами, бегущими по крышам Роттердама. И вдруг все стало ясно. Как никогда — что всё, что было до этого, резко потеряло свой смысл. Как будто ладонь скользнула по запотевшему стеклу или как будто разжимаешь ладонь и роняешь во сне хрусталь, а наяву отделяется и пропадает в бесконечном пространстве просто клочок воздуха. Смотришь на календарь, а там нет ни чисел, не названий месяцев. Вокруг ничего нет. Только ты один. И ты понимаешь, что вот сейчас, сейчас и никогда. Никому не нужное бумажное возможно, шелест шелка, с хрустом разрывающийся под падающим взглядом, белая луна в запахе облаков.

Агенда

Оставить этот мир в покое. Не забирать ничего, кроме впечатлений. Стать небом для любимой птицы. Иногда замечать очень обыденные вещи. Например, касание обувью пола. Случается, что все это простое складывается так, что становится необычным, мелко подробным и несущим что-то сверх неестественное.

Кратко обо всем

Выкрутите лампочки, выстрелите в солнце.
Лемниската, может — бесконечно украшенная лентами?
Море, не волнуйся, волнами не поможешь ничему.
Останавливаешь дыхание и прыгаешь. Так можно на мгновение ощутить полет.
Надо все-таки решиться на опыт с запоминанием сцены и ежедневным ее описанием. Интересно, как будет меняться воспоминание.

Inspiration

Rizka, яблоки, мандарины, тишина, усталость, Moleskine, перо, handmade, крещендо.

Сон, про то, как кто-то умер

<Он, кто-то, не помню кто> умер. Лучше бы это был ты.
(сообщение во сне)
А потом снились огромные стаканчики мороженого.
Мне тебя обещали именно тогда.

Холодный эрл грей.

Обмакиваешь кисточку в чай, свежеостывший секунду назад последней отданной каплей тепла, который неимоверно отдает твоими руками и мыслями, квинтэссенцируясь фосфорическими каплями на ресницах, ладошках, губах. Еще губах, еще, еще и еще.
И ведешь этой кисточкой, рисуя в твоем, именно твоем, воздухе, картины последнего дня, который станет первым днем "без".
А знаешь, мне часто снится как я ношу пластинки для выпрямления зубов, хотя про них уже как десять лет можно забыть. И в тысячу раз чаще снится всё о тебе.
И чай. Чай, который ты готовила только один раз.
Я в нем тону.

Рука

Предел воспоминаний о нежности — это рука, свешенная с кровати.
Теплая, полураскрытая, еле дышащая.
Квинтэссенция всего важного.

Нет

Каждый обычный день случается что-то не совсем обычное.

Что-то совсем необычное, что раньше было обычным.

А еще раньше было невозможным.

И самое, что ни на есть странное, что в этот день не было в кармане мела.

Как когда-то в сумке оказалась ложка.

Сто двадцать

Я думал, это ты меня так волнуешь.
А они говорят, что это синусная тахикардия.
А я все равно так продолжаю думать.

Левенфактория

Если сильно-сильно, ладошками, зажмурить глаза, то можно бесконечно падать.

Долго-долго лететь.

Всё жду.

Касание

Касание руки одеялом,
свешенной с кровати из безнадежно распластанного положения,
ощущается не иначе,
как касание тебя кошачьим носом.

Самые главные вещи — не вещи

Боязнь и страх темноты становится всё более явной фобией. Даже свет не всегда помогает. Когда ты стоишь в полной темноте и видишь отблески ночного города вдали темного коридора, то может показаться, что свет зажигалки может спасти. Только светлее становится в одном сферическом метре от ее огня, а дальше, ослепленный ярким близким огнем ты перестаешь видеть вообще что-либо. Это локальное, не приносящее спасение в далеком, решение. Пусть лучше везде будет равномерно темно, пусть будет везде страшно и смешно, чем чуть лучше здесь и сейчас, и притворно тошно через тот же метр. Только огонь уже догорает, и тебе было спокойно, пока ты не осознал всю комичность и безысходность. Пытаешься вглядываться дальше, чем десять твоих шагов, но яркий огонь быстрого решения рядом с тобой не дает вдохнуть глубже и убедиться, что ничего в общем-то тебе и не грозит.
И вот в этот самый момент, когда пытаешься запомнить всё это, чтобы донести до мягких черных клавиш ноутбука, выключается автоматическое освещение, и свет, итак еле доносящийся до тебя из за приоткрытой двери, полностью исчезает. Становится действительно темно. И в этот момент ты знаешь, лучше своего имени знаешь, что единственное, что нужно сделать, это сделать шаг в темноту, чтобы тебя заметил датчик движения. Но за горло схватывает подлая удушающая темнота, мышцы цепенеют, становится тревожно и невыносимо. И неимоверным усилием делаешь выпад вперед, стараясь не делать шаг вперед, потому что неизвестно как изменилась окружающая действительность за эти короткие секунды. И делаешь максимально далекий взмах рукой. Да, механический датчик уловил твой пульс и твою наполненную жизнью руку. Становится светло. Становится тепло.
Вся трагедия длилась меньше минуты. Но развернула в сознании все воспоминания, результатом которых была одна и та же ошибка. Одно и тоже решение проблемы локально, на текущий момент, на вот только сейчас. А когда это доходило до сознания, было уже совсем поздно что-либо менять. Когда наступал рассвет и становилось светло, уже было не восстановить сожженных ночью в панике всех ценных бумаг, всех чувств и всех жизненно необходимых днем вещей. Ты сжег их ночью, спасаясь от темноты. Но в больное сознание не пришла та мысль, что рассвет придет в любом случае, в любом случае тебя настигнет яркий солнечный живой свет. Надо было только ждать. А не сотворять жалкое подобие ручного солнца из подручных средств, целью которых никогда не было (и не будет) быть теплом и светом. Ты и отнял у вещей их цель и смысл, и не смог заменить ими того, чего хотел.
Вот только считается, что солнце взойдет не смотря ни на что. С солнцем проще. Миллионы лет оно не подводило и ему можно доверять. Ему не свойственно человеческое. Оно постоянно.

Gain and Loss

Апрель нельзя пережить. Его приходится перечувствовать, переоценивать, перетягивая на себя тающую, пралиновую, тонкую-тонкую границу между всем тем, что можно сделать и тем, что все-таки сделается.

Неизбежно, масса чего-то, до этого живого и дышащего, опять превратится в дымящийся осколок неустойчивого, причинного, емкого образа, который когда-то до этого просто был и ничего не значил.

А теперь все, что он оставил после себя, все, до чего дотронулся — становится дороже.

В последнее время...

...я стал часто мерзнуть.

Каскад — закат

Вот увидишь, все окажется самой правдоподобной и сладкой правдой. Мое сверхнормативное ощущение прежде никогда не подводило меня. Тем более мне еще никогда не снилось, как все заканчивается, а значит я уже точно не носферату, что не может не радовать.

Да что вы, понятно же, что все выше — дрянь та еще и наполнитель.
Я жив и передаю тебе привет.

Реплика сознания

Ничто и никогда не сможет нарисовать то, что происходит за терпким занавесом странного сознания почти каждого из них. Лелитани, Лолита, латте, листригоны. Сойдешь с ума, задохнешься, запылишься, устанешь, засмотришься и все равно ничего у тебя не получится.

Солнце встает не для тебя.

Ты нечто неделимое и меня еще не знаешь.

Все случится ровно в первое утро твоего отсуствия тут.

Разные

Разные города.
Разные порядковые номера телефонов.
Разные имена.
Каждый день разный.

А ты, как есть, так и есть.
Постоянна, как английская монархия.

Вокзалы

Не прошло.
Вокзалы все так же невыносимы.

А я расскажу о так и не выпитом чае.

Это были мы

Все вот такие — голова в облаках и летает.

Элементарно

Некоторое время назад мне казалось, что самые лучше потоки и штрихи уже произошли и пролились, а все остальное — это только из различные комбинации и переработки. Когда в каждом новом событии комбинируется только то, что когда-то уже произошло. Уже были улыбки, были новые города, был первый полет на самолете, был первый момент, когда я оказался над облаками, был первый крах и первый снег. Это можно было бы назвать элементарным тупиком. Когда, если какой-то день разделить на множество маленьких элементарных и неделимых отрезков времени, оказывалось, что в итоге никаких новых впечатлений и нет. Происходит просто некая комбинация всего прожитого, которое в итоге собирается в новый день. Утром я смотрю на небо, но вижу там все то же одно солнце, из вчерашних зерен делаю кофе и только новые письма в почтовом ящике хоть немного делают день новым. Но одна давно прошлая неделя, собрав череду обычных действий, сделала невероятное — мне стало ясно, что вся квинтэссенция мира в этом и заключается. Каждый день собирается как по буквам букваря, но каждый день уникален, что пережив каждый отдельный момент, ты не пережил всего возможного. Что за горизонтом еще столько слов, которые ты должен будешь прочесть и еще больше слов, которые надо будет придумать и собрать.

Дэстрэ

Психоформа не меняется.
Это только видимый конформизм, сознательная и временная сдачи крепости или всего навсего эмоциональный промискуитет.

Если только хребет не переломают, но это уже другая история.

Chat

Одиночество дарит плюшевому коту душу.

Закрытой страницей

Где-то там далеко, закрытой страницей, остался город, построенный по образу Ленинграда.
И все, что происходило на этих старых улицах, случалось, вероятно, по примеру всей его, Ленинграда, атмосферы, всей его души и всей его квинтэссенции. Случалось мягко, проникновенно и обволакивающе. На ничем не обоснованной солнечной улице, в проваливающейся сквозь зеленые кроны солнечной массы особого цвета, в запахах торжествующего лета, в повисших вопросах, ответы на которые были для кого-то очевидны, которые и подтвердились некоторое время спустя.
Старые улицы, навсегда изменившие linia жизни и несущие воспаление сознания на долгие месяцы вперед, вызывающие острую идиосинкразию, когда находишся в них, прямо там...

Привычка

Привыкаешь и не замечаешь как.
Ешь шоколадку — и половину оставляешь Ей.
Оставляешь открытой дверь и наполняешь водой синее ведерко.
Говоришь с привычным номером по телефону и думаешь, что нужно позвонить потом этому человеку, а ведь уже говоришь. Как и с сигаретами — куришь и думаешь, что надо покурить. Находишь потом около ноутбука выложенные по одной сигареты или находишь их в кармане рубашки — собрался пойти покурить, вытащил из пачки одну сигарету, положил рядом или в карман, отвлекся, потом опять собрался... И опять, опять...
Постоянно заряжаешь телефон, чтобы не пропустить сам не знаешь что.
В кино интуитивно тянешься взять за руку человека рядом или обнять.
Случайно приходишь в значимые для тебя места. Чтобы просто там отметиться и хотя бы на йоту прикоснуться к прошлому.
Зачем — не знаешь...

Голод

Есть такое состояние, когда ощущаешь голод. Понимаешь, что можешь поглотить массу идей, эмоций, жизней. Хочешь, просто жаждешь, есть. Сознание работает в сто раз быстрее. Но не о чем думать. И судорожно, как опущенный в холодную воду ищешь, чем занять свой рассудок — фильмы, стихи, книги, слова, идеи, воспоминания, начинаешь просто писать, листать пыльные страницы, искать, спотыкаться и бежать, бежать, бежать. А через час все заканчивается. И ты осознаешь, что прожил не час, а целую жизнь. Маленькую жизнь, которая поместится в каплю росы, которая поместится в час устного пересказа, в одну страницу стандартного молескина, но все-таки это маленькая, но жизнь, часть чего-то большого и целого. Потом со спокойной душой можешь не трогать целыми днями свое сознание. Которое, вот в такие минуты, сгорает, уничтожает всю свою энергию, которую оно так бережно копило. И пусть оно спокойно накапливает все необходимое для следующего взрыва. До следующего захлебывания, до следующей асфиксии, до следующего приступа голода.

Нефть (просто глубокое слово)

Я сжег её фотографии и не помню её имени.
А ты меня просто прости —
Кто «ты», спросишь ты? Именно, ты. Сложно разделить тебя с миром, который окутывает тебя. Именно ты — та субстанция, которая делает тебя тобой, которая живет во мне, мой Кальцифер, моя Карусифа, мой маленький огненный демон.
Чьи «её»? Я же говорю, я не помню имени. Помню что это были чьи-то фотографии. И они сгорели. Он еще был рядом со мной. Он поддержал эту идею. Значит не так просто это случилось. Что теперь даже не помню кто это был. Мысль все-таки материальна. А действия —они-то и делают нашу линию жизни. Поэтому надо громко сказать — прости. Универсум просто обязан сохранить эту идею и вдохнуть в нее жизнь. Просто обязан.
Я жду —
Когда простишь — я почувствую.
Тогда по макушкам деревьев пробежит легкий ветерок, белыми и легкими шагами. И мне станет легче. Самозабвенно легче. И просто. Поделись со мной, поделись своей простотой и самой своей сутью.
А еще, случайно сейчас увидел и поверил — вечность пахнет нефтью.

Welkamen

Проходите в кабинку и раздевайтесь до души, до самой живой мякоти. И в память вам — кусочек слепящих фотографий, спрятанных за хрустящей молнией вспышки.

—

Так искренне, так близко.
Так давно, так изредка.
Так важно, так недосягаемо.
10 лет в эфемерности.

(Впечатления в 4 утра поле внезапного пробуждения)

Нового

Что у меня нового?
На моей ветке станции объявляет теперь другой голос.
Все, собственно.

Кофе

Все в кофе — молескин, ридер, зарядники, зачетка, второй телефон, сама термочашка, кошелек.
Восторг!
А еще коварное, как не знаю даже кто. И полное квиетизма.

Тельмана

Широкая ул. ранней зимой запредельно похожа на ул. Тельмана ранней весной.
Парейдолия что ли...

Fl oz

1.7 fl oz эмоций, в любом случае, как и вода, займут эти 1.7 fl oz.
И неважно, что думают по этому поводу сами эмоции, те, для кого и о ком они, зима и кролик с Луны.
Если их столько, то ровно столько и достанется окружающему пространству, переливаясь через край и проваливаясь в ближайшее, что только есть рядом.

Никаких мыслей

С каждым днем я все больше и больше чувствую, как тебя мне не хватает (здесь и сейчас), как хочу увидеть тебя, почувствовать твое тепло, услышать, поделиться с тобой, чтобы ты увидел то, что вижу я, насладиться твоим взглядом, таким глубоким, в который хочется погрузиться и утонуть — в нем все, весь ты, хочется кофе и сигарет, а еще чтобы на губах таял горький шоколад, люблю сладости, у которые быстро исчезает вкус сахара, хочу сидеть на окне в чем-то согревающем, но пропускающем холод, чтобы тебе хотелось чего-то еще, и когда придет твой Принц, он обнял бы тебя, и это желание пропало, тебе стало окончательно тепло, и ничего не беспокоило — вот это сладостный момент… Хочется просто прижаться к тебе и чтобы тихо-тихо и никого, а в душе буря эмоций, и тебе не одиноко и ничего не надо больше, и хочется забыться и улететь, хочется рисовать, хочется покусывать твое ушко. Смотря на привлекших меня пацанов, которые чем-то задевали раньше, становиться тошно, сразу хочу к тебе, и ничего не хочу слушать — чужие мнения, хорошие, плохие, они все равно чужие… Плохо, хорошо, мне решать!!!… А вдруг подумаешь что-то не то? Нет, я этого не хочу… Мои мысли вот опять… Мне хочется поделиться… Потому что люблю... Я так скучаю… Все никаких мыслей... Пошли эмоции…

Unintended

Наверняка, читаешь.
Книги, слова, признания, улицы, свои-мои ладошки, хотя как мои, все же только свои, взгляды, небо, прошлое.
Прочитай и меня, моя неуверенность. Пожалуйста. И приходи. Выкинь все и приходи.

Северная Пальмира

Прощай, Северная Пальмира. Квинтэссенция моей экзальтации. Твоя мне эмпатия — просто мечта. Ведь я так хотел быть здесь с тобой, про тебя и о тебе. Все, что у меня теперь есть — это впечатления, книжки, краски и теплая кофта. Оденусь во все это и по дороге буду разучивать выражение лица, которое появляется только в Ленинграде, грезить Русским музеем, Девятым валом, Трезини, свинцовой Невой и пробирающим насквозь ветром, тонкой сеточкой на губах, оставшейся от горьких amer лапок впечатлений. Солнце ушло в закат. Впереди из звезд каскад. На горизонте Город пяти морей.

Меланж

Надеюсь, моя меланхолия не разрушит параллельную Вселенную.

Я не хочу помехой быть ни в чём

Я не хочу помехой быть ни в чём
И в жизнях множества людей, лучом
Я промелькну, бросая свет_
Кому-то озарив печаль,
В углу схороненную ловко,
Кому-то освещу находку,
Большой сундук под Брэма стопкой.
…Никто не помнит луч. Не помнит свет.
Имеющий значенье лишь как след,
Способный указать на символ робкий

© Контантин Снарк

Слова

Небо в диком горячем цвету.
И светоманерный.

Путешествие

Вечные экскурсии при более близком рассмотрении оказались всего лишь речными.
А так бы поехал.

Ink

Июльный леденец.
О чем-то ты подумала и пролетел самолет. Было бы интересно, если бы определенные мысли сопровождались неизменными событиями. Как с самолетом например. Я соскучился - и пролетел серебристый самолет.
Нарушение порядка создает внутреннее беспокойство. Порядок придумали не мы, а беспокойство — мы. Странно.
Это его война и я ему в ней не союзник. И правда, а зачем воевать без объявления войны.
Дедушка, едущий двумя ногами на педали велосипеда. Силы надо экономить всем и каждому, carpe не то что diem, а каждый moment. Рационализация, сбережение, все к цели, пусть даже цель — отсутствие цели.
Когда перестает болеть голова, то как холодную тарелку на голову. Любимое. Стоить потерпеть боль. Ради тарелки.
50 пролетов за 3 минуты. Что тут добавить — помогло ровно на 10 минут, пока задыхался.
Сон, стекло. Где-то было до этого. А так хотел рассказать вслух, да потерлось все коротким временем.
А еще он любил малиновое варенье и подпрыгивал на ошибках. Кто? А никто. Что! Потому что ручка.
Мурашки так же от Великой теоремы Ферма, Анатоля Франса и Ругон Маккары. Где-то в районе Крестьянской заставы пришло в голову. Пришло и забылось. Не надо было записывать.
Лапидарность спускалась лапками по лапландским берегам. Лё лэ, лиазон~, Латифундрия.
17 июня бежал, одевая безрукавку на ходу. Безрукавка же потерялась. Все, что вынесла память из утерянного старого блокнота.
Августейшая особа или просто Август.
События стали проходить парами, по два. Релевантная действительность. Повторяется до сих. По разу раз в два дня. Может просто сознание цепляется лапками в выборочные выше. Кто знает. Но факт остается фактом.
Утром голый, потом начинаешь обрастать. Утром всегда мерзну, e. g. Как-будто правда голый.
Мятные зубочистки. Вкусно.
По августу пока все.

Стекло

Снилось. Стекло, маленькими осколками, как остатки леденца во рту, под кожей, внутри меня. Немного неприятное своим присутствием. А внутри меня вместе со стеклом бескровная и расслаивающаяся плоть, слегка розовая, как внутренняя поверхность ракушки, легко отделяющаяся по волокнам, приятная на ощупь.
Сидишь и с улыбкой пальцами выковыриваешь болезненные осколки, а часть тебя рассыпается под руками в розовые нити. И думаешь — пока выберешь все стекло, то останутся одни кости. Да и есть ли они.

Вишня

Первая вишня этим летом.
Кислая, холодная, оголяющая и веточная.

Si

Если количество проехавших машин будет равно количеству букв в названии этой маленькой улицы, то случится что-то хорошее.

Круг

Между первой и последней записью — целый год. И все на одной странице.

Dimanche

Кормил воробьев с рук в Александровском саду.

Время Camomile Meadow и мятных конфет

Зеленые ярлычки, привязанные на грубые, туго натянутые веревочки, целых три, рвущиеся из пара горячего ромашкового озера, рвущиеся вдоль и пополам.

Сладко приятные, как корни солодки, отражающиеся в глубине бронхов, вызывающие тяжесть так, что можно вдохнуть полной грудью. Потом пальцами, с ощущением горячего и сухого полотенца, потереть глаза. Вытереть холодный пот со лба. И броситься в жар. И в луг. И в тягучий воздух, насквозь гудящий и жужжащий. И в стеклярус крылышек. В росяные капли. В хрустящую и сочную траву. И в лето. И в ромашки, ромашки, ромашки!

Стертое небо-нёбо. До усталости мяты, до прохлады, до липких губ. До всего, всего, всего.

В траву на чьей-то могиле. Она там всегда самая зеленая.

Надо запомнить

Потолок университета Фукусимы на полу.

Два столбика хватит на ночь и 10 минут.